Муж столкнул меня с ледяной скалы на девятом месяце беременности, но после моих похорон его улыбка внезапно исчезла

На девятом месяце беременности я лежала на узком снежном уступе, а мой муж наверху спокойно обсуждал с любовницей, сколько получит за мою смерть.

Я не сразу поняла, что слышу именно их голоса. Ветер бился о скалы, ледяная крошка забивала воротник пуховика, а подо мной пропастью темнела долина. Каждое движение отзывалось огнём в рёбрах и бедре.

— Она умерла? — крикнула Гретхен.

— За пятьдесят миллионов долларов она обязана была умереть, — ответил Брендон.

Я зажала ладонями живот. Мой сын шевельнулся, будто тоже услышал.

За двадцать минут до этого Брендон улыбался мне на вершине тропы и уверял, что прогулка пойдёт нам на пользу. На его перчатке блестела маленькая латунная застёжка в форме горного козла — подарок, который я привезла ему из нашего первого путешествия. Теперь эта застёжка мелькнула у края обрыва, когда он наклонился надо мной.

— Елена, не отставай, — сказал он тогда. — Нам нужно сделать фотографию до метели.

— Мне тяжело идти. Давай вернёмся.

— Осталось совсем немного.

Потом его ладонь ударила меня между лопаток.

Я закричала его имя. Он даже не протянул руку.

— Ты и ребёнок долго не будете страдать, — произнёс он.

Теперь я лежала внизу и слушала, как мой муж смеётся.

— Мы скажем, что она сорвалась, — сказала Гретхен. — А если найдут тело?

— Не найдут. Я уже сообщил в службу спасения, что Елена погибла. Пусть все думают, что её унесло вниз.

Внутри меня всё похолодело сильнее, чем от снега. Я вспомнила его настойчивость шесть месяцев назад, когда он заставил меня увеличить страховую сумму.

— Это просто защита семьи, — говорил Брендон, проводя пальцем по пункту договора.

— Пятьдесят миллионов — слишком много.

— У нас будет сын. Я хочу, чтобы ты была уверена в будущем.

Он не страховал наше будущее. Он оценивал мою смерть.

Голоса наверху постепенно стихли. Я услышала хруст снега, затем удаляющиеся шаги. Брендон ушёл, оставив меня под серым небом. Я попыталась подтянуться, но бедро пронзила такая боль, что перед глазами вспыхнули белые круги.

— Держись, малыш, — прошептала я. — Мама здесь.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты растянулись до часов. Снег забивался под рукава, губы онемели, а дыхание стало коротким. Я уже почти провалилась в темноту, когда сверху донёсся гул.

Сначала я решила, что это ветер. Потом над уступом прошёл луч прожектора, и в снежной завесе показался спасательный вертолёт.

Ко мне спустился мужчина на тросе. На его шлеме висела мокрая оранжевая лента, а от куртки пахло керосином и горьким дымом.

— Слышите меня? — крикнул он.

— Муж… столкнул меня…

Он проверил пульс, осторожно коснулся моего живота и посмотрел наверх.

— Ваш муж уже заявил, что вы погибли.

Я сжала его рукав.

— Не говорите ему, что я выжила.

Мужчина задержал взгляд на моём лице, затем достал рацию. В тот же миг в ней раздался чужой голос, а спасатель резко повернулся к вертолёту и потянулся к внутреннему карману, где лежала папка с биркой моей фамилии…

ЧАСТЬ 2

…На папке действительно было написано: «Елена Воронцова». Под буквами проступили следы талого снега, а уголок бумаги окрасился кровью с моей ладони.

— Что там? — спросила я.

Спасатель Марк не ответил сразу. Он прикрыл папку грудью, словно защищал её от ветра.

— Ваша медицинская карточка. И распоряжение доставить вас не в городскую больницу, а в закрытый центр при горной станции.

— Кто это распорядился?

— Пока не знаю. Но ваш муж звонил в службу спасения раньше, чем вы сорвались. Он сообщил точные координаты падения и сказал, что тело искать бессмысленно.

Меня подняли на носилках. Каждый толчок отдавался в животе, но сын продолжал двигаться. Я считала его толчки, будто это были удары часов.

В вертолёте Марк держал маску у моего лица, а фельдшер Лора закрепляла ремни.

— Срок? — спросила она.

— Тридцать девять недель.

— Ребёнок жив. Но вам нужно немедленно в операционную.

Я схватила Марка за рукав.

— Брендон не должен узнать.

— Он уже узнает, если вы останетесь в официальной системе.

— Тогда спрячьте меня.

Марк посмотрел на Лору. Та молча вынула из кармана старый медальон с выцарапанным номером станции.

— Мой брат погиб на этой горе, — сказала она. — Если ваш муж действительно сделал это намеренно, мы не передадим вас ему.

В два часа ночи меня перевезли в небольшой горный медицинский центр. За окном снег хлестал по стеклу, а на стене над койкой висел деревянный барометр, который щёлкал каждые десять минут.

Сын родился на рассвете.

Я услышала его крик и заплакала так, что у меня заболели швы.

— Мальчик, — сказала Лора. — Крепкий. Два килограмма восемьсот граммов.

— Назовём его Николасом.

Это имя мы с Брендоном выбрали ещё летом. Тогда он поцеловал меня в живот и сказал, что наш сын будет носить фамилию человека, которому можно доверять.

Я отвернулась к стене.

Через день Марк принёс мне газету. На первой полосе была фотография Брендона в чёрном пальто. Рядом стояла Гретхен, прижимая к груди белый шарф.

«Предприниматель прощается с беременной женой, погибшей в горах», — гласил заголовок.

Под фотографией Брендон говорил журналистам:

— Елена была светом моей жизни. Я не представляю, как буду жить дальше.

Я сжала газету так сильно, что бумага порвалась.

— Он уже устроил похороны?

— Завтра, — ответил Марк. — Но есть странность. На кладбище привезут закрытый гроб, а свидетельство о смерти оформлено до обнаружения тела.

— Значит, он уверен, что никто не станет проверять.

— Или кто-то очень торопится получить деньги.

Марк положил на стол копию страхового договора. Внизу стояла моя подпись, но рядом с ней имелась приписка, которой я не помнила.

«Получатель выплаты — Брендон Воронцов. При подтверждении смерти супруги средства перечисляются в течение сорока восьми часов».

— Я не подписывала это, — прошептала я.

— Именно поэтому мы не можем просто исчезнуть, — сказал Марк.

В ту ночь я впервые попросила принести мне зеркало. Лицо было серым, губы потрескались, под левым глазом темнел кровоподтёк. Я посмотрела на женщину в отражении и поняла: Елена Воронцова должна была умереть на той скале.

Но её сын дышал в соседней палате.

На следующий вечер Марк вошёл с конвертом, найденным в вещах погибшего сотрудника страховой компании.

— Он оставил это перед смертью, — сказал Марк. — И утверждал, что внутри есть имя человека, который помог Брендону изменить договор…

ЧАСТЬ 3

…Марк положил конверт на металлический стол. Бумага была жёлтой, прошитой красной нитью, а на обороте стояла печать нотариальной конторы.

— Открывайте, — сказала я.

Внутри лежала копия заявления на изменение получателя выплаты и короткая записка. В ней было всего четыре строки: «Подпись подделали в кабинете Романа Вейса. Деньги должны были разделить после похорон. Я не выдержал. Ищите журнал посещений за двенадцатое октября».

Роман Вейс был финансовым директором компании Брендона.

Я знала его. Именно он приносил мне договор на подпись.

— Журнал у нотариуса, — сказал Марк. — Но нотариус отказывается разговаривать.

— Тогда отвезите меня туда.

Через три дня я сидела в инвалидном кресле в подсобной комнате нотариальной конторы. Николас спал у Лоры на руках, а Марк стоял у двери, сжимая металлический жетон спасательной службы.

Нотариус Антон Беляев перебирал документы дрожащими пальцами.

— Я не могу раскрывать сведения о клиентах.

— Мой муж объявил меня мёртвой, — ответила я. — А вы помогли ему украсть мою подпись.

Антон поднял глаза и побледнел.

— Я не знал, что он собирается вас убить.

— Но знали, что подпись ненастоящая?

Он молчал.

Марк положил на стол записку погибшего сотрудника.

— Роман Вейс написал, что видел, как вы заверяли документ после закрытия конторы.

— Роман был напуган.

— Он был вашим племянником, — сказала я. — Вы думали, что его смерть похоронит и эту историю?

Антон резко встал, опрокинув чернильницу. Чёрная капля расползлась по журналу посещений.

— Брендон пришёл двенадцатого октября в девять сорок, — сказал он. — Принёс готовый лист. Ваша подпись была напечатана на прозрачной плёнке. Он приложил её к бумаге и заставил меня поставить печать.

У меня перехватило дыхание.

— Почему вы согласились?

— Он знал, что мой сын украл деньги из фирмы. Сказал, что отправит его в тюрьму.

— А Роман?

— Роман хотел всё рассказать. Брендон узнал и устроил аварию на горной дороге.

Лора прижала Николаса к груди. Марк стиснул челюсть.

— В журнале есть ещё одна запись, — продолжил Антон. — Через час после Брендона приходила Гретхен. Она забрала копии и спросила, когда можно будет получить выплату.

Я закрыла глаза. Теперь всё складывалось: договор, изолированная тропа, заранее подготовленная статья, закрытый гроб.

— Он не просто хотел мои деньги, — сказала я. — Он хотел, чтобы я исчезла раньше, чем рожу ребёнка.

Антон кивнул.

— В изменённом договоре есть пункт. Если смерть наступает после рождения наследника, часть суммы блокируется до установления отцовства.

Брендон боялся не только разоблачения. Он боялся Николаса.

В тот же вечер мы передали документы в страховую компанию и совет директоров фирмы. Выплату остановили. А на следующий день Брендон приехал в медицинский центр, уверенный, что здесь лежит обычная пациентка.

Я слышала его шаги в коридоре.

— Елена? — крикнул он. — Если ты где-то рядом, я всё исправлю.

Он вошёл и увидел меня с Николасом на руках.

Гретхен стояла за его спиной. Её белый шарф был тот самый, что виднелся на фотографии с моих похорон.

Брендон отступил.

— Ты не можешь быть жива.

— Ты сам оставил меня живой, когда ушёл со скалы.

Он посмотрел на ребёнка.

— Это мой сын.

— Нет, Брендон. Это свидетель того, что ты сделал.

Гретхен схватила его за локоть.

— Нам нужно уходить.

— Ты сказала, что она погибла! — прошипел он.

— Ты сам видел падение!

Марк шагнул между ними.

— Разговор окончен.

Брендон бросил на меня последний взгляд и выбежал. Через минуту зазвонил телефон страховой компании. Женский голос сообщил, что кто-то пытается срочно вывести деньги с резервного счёта, используя нотариальную доверенность Романа Вейса.

А затем Антон позвонил снова и сказал, что в журнале была ещё одна страница, которую он не успел показать: на ней стояла дата следующего перевода и имя получателя, о котором не знал даже Брендон…