ЧАСТЬ 4
— Мы нашли вторую страницу завещания, но вместе с ней исчезла ещё одна папка Роберта…
Я закрыла глаза на одну секунду.
В зале суда всё продолжало двигаться: секретарь собирала бумаги, Роза плакала, Кёртис звонил кому-то у стены. Только Дэниел застыл, будто услышал не звонок, а выстрел.
— Какая папка? — спросила я.
— С красной наклейкой, — ответила секретарь. — В ней были документы по фонду «Северный берег».
У меня перехватило дыхание.
Фонд «Северный берег» Роберт создал после выхода на пенсию. Он помогал семьям погибших военнослужащих оплачивать обучение детей. Я думала, что после его смерти фондом будет управлять совет попечителей.
Но Роберт никогда не оставлял важного дела без запасного плана.
— Кто знает о второй странице? — спросила я.
На другом конце повисла пауза.
— Мистер Вэнс знал. Он звонил нам дважды прошлой ночью.
Дэниел услышал это и бросился к выходу.
Я перехватила его тростью. Латунная рукоятка ударила по его запястью.
— Отойди, мама.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Ты уже получила свой спектакль!
— Нет. Я получила только начало.
Он сжал кулак, но судья уже поднялся.
— Мистер Вэнс, сядьте.
— Она разрушает мою жизнь!
— Вы сами принесли сюда ложь, поддельные документы и фотографии. Не перекладывайте их на мать.
Дэниел посмотрел на Ванессу. Она всё ещё сидела на полу, прислонившись к ножке стула.
— Скажи им, что ты ничего не подписывала, — бросил он.
Ванесса подняла голову.
— Я подписывала.
Он отступил, будто она толкнула его.
— Что?
— Я подписывала заявление. Я звонила нотариусу. Я фотографировала синяки. Но ты сказал, что это единственный способ спасти нас от долгов.
— Ты была моей женой.
— А она была твоей матерью.
Роза закрыла лицо ладонями. Я увидела, как у неё дрожат плечи.
Судья попросил всех говорить по очереди, но Дэниел уже перестал слушать. Он смотрел на меня с выражением мальчика, который разбил окно и только сейчас понял, что стекло нельзя вставить обратно.
— Мама, — сказал он тише. — Ты не понимаешь. Я занял деньги для лечения Ванессы. Потом потерял работу. Банк забрал бы всё.
— Поэтому ты решил забрать всё у меня?
— Я думал, ты подпишешь доверенность.
— Я отказалась.
— Ты всегда отказывалась, когда я просил помощи.
Я почувствовала, как под пальцами скользит гладкая латунь трости.
— Я оплатила твоё обучение. Купила тебе первый дом. Погасила долг, когда ты открыл мастерскую. Но помощь не означает, что я должна отдать тебе право распоряжаться моей жизнью.
— Ты могла просто дать денег.
— Я дала. Ты потратил их на ставки.
Кёртис резко поднял голову. Видимо, этого он не знал.
Ванесса прошептала:
— Он говорил, что это были вложения.
— Это были ставки на скачки, — сказала я. — Роберт узнал об этом за месяц до смерти и запретил Дэниелу приближаться к счетам фонда.
Вот почему исчезла вторая страница.
Не потому, что на ней было новое завещание.
Потому что Роберт назначил меня единственным временным хранителем фонда, а Дэниела исключил из совета попечителей. Он также оставил распоряжение: если кто-то попытается признать меня недееспособной, управление фондом автоматически переходило к его старому армейскому товарищу, полковнику Самуэлю Прайсу.
Именно он позвонил мне минуту спустя.
— Элеонора, я у нотариуса, — сказал Самуэль. — Вторую страницу нашли не в конторе. Её принёс сюда твой сын.
Я посмотрела на Дэниела.
— Где она?
Самуэль ответил:
— В его машине. Под сиденьем водителя.
Секретарь нотариуса нашла папку, когда Дэниел оставил машину открытой у служебного входа и вошёл в здание. Он хотел забрать документы до начала заседания, но торопился и уронил их под кресло.
Дэниел закрыл лицо руками.
— Я не собирался красть её.
— Ты забрал папку из кабинета Роберта, — сказала я.
— Я хотел только прочитать.
— А потом спрятал.
Он поднял глаза.
— Я боялся.
Это было первое честное слово, которое я услышала от него за несколько месяцев.
Но страх не отменял того, что он сделал.
Судья объявил: заявление об опеке отклоняется, временный запрет на распоряжение моими активами остаётся в силе, а поддельная подпись и финансовые операции будут переданы для отдельного расследования. Я не просила отправлять Дэниела за решётку. Я попросила взыскать с него стоимость украденных вещей и запретить приближаться к дому и фонду.
Самое тяжёлое решение я приняла позже, в нотариальной конторе.
Робертово распоряжение позволяло мне снять Дэниела с должности в совете фонда навсегда. Я могла лишить его всякой помощи.
Но в папке лежала ещё одна записка от мужа.
«Если Дэниел сорвётся, не отдавай ему деньги. Отдай ему работу, где каждую цифру проверяют дважды. Пусть впервые заработает право носить нашу фамилию».
Я перечитала эти строки три раза.
Потом позвонила Самуэлю.
— Он не получит ни доллара из фонда, — сказала я. — Но я хочу, чтобы он возмещал ущерб. Каждый месяц. Из своей зарплаты.
— А если откажется?
— Тогда документы пойдут дальше без моего вмешательства.
Я предложила Дэниелу работу в мастерской фонда: не в руководстве, не с доступом к счетам, а на складе, где нужно было принимать оборудование для семей погибших солдат и лично подписывать каждую накладную. Первые шесть месяцев его зарплата должна была уходить на возврат украденных денег.
Он рассмеялся без радости.
— Ты хочешь поставить меня на склад?
— Я хочу, чтобы ты каждый день видел людей, ради которых Роберт создал фонд.
— А если я не соглашусь?
— Тогда ты ответишь за всё по закону и останешься без единственного предложения, которое оставляет тебе шанс исправить хотя бы часть сделанного.
Ванесса пришла к нам через два дня. Она принесла папку с копиями счетов и призналась, что сама отправляла фотографии моих синяков адвокату. Она не оправдывалась. Только попросила разрешить ей помогать Розе с оплатой лечения её брата.
Я согласилась, но поставила условие: никакого общения со мной без свидетеля и никаких денег через Дэниела.
Она кивнула.
— Я понимаю.
— Нет, — сказала я. — Пока ещё не понимаете. Но можете начать.
Роза получила оплату за все пропущенные недели и вернулась работать не ко мне, а в фонд. Самуэль сделал её помощницей по работе с семьями. Она больше не прятала руки в карманы, когда входила в комнату.
А Дэниел пришёл на склад в понедельник утром.
Я приехала туда после заседания совета. Он стоял у длинного металлического стола и пересчитывал коробки с учебными наборами. На его запястье не было дорогих часов.
— Где они? — спросила я.
— Продал.
— Чтобы вернуть деньги?
— Чтобы начать возвращать.
Он говорил устало, но не жаловался.
Я положила перед ним первую накладную.
— Здесь ошибка.
Дэниел посмотрел на цифры.
— Восемьдесят четыре комплекта вместо восьмидесяти.
— Исправь.
— Мама…
Я подняла глаза.
— На работе я генерал только для тех, кто ленится читать документы.
Он взял ручку.
За стеклом склада стояли коробки с эмблемами фонда. На каждой была фамилия семьи, которая ждала помощи. Не нашей семьи. Чужой.
Дэниел долго смотрел на первую строку, потом поставил подпись там, где она требовалась.
Подпись вышла неровной.
Я не подошла исправлять её.
Вечером я вернулась в дом на Кленовой улице. Замок уже заменили обратно, но я не стала оставлять прежний код. В кабинете Роберта я положила кожаную папку на стол и достала из неё вторую страницу его распоряжения.
Внизу стояла моя подпись — настоящая, с той самой нелепой петлёй, которую невозможно было повторить.
Рядом лежала записка Самуэля: «Совет утвердил тебя председателем фонда. Завтра первая встреча с семьями».
Я провела пальцем по латунной рукоятке трости, затем убрала её под стол.
Утром мне предстояло говорить не о сыне, не о синяках и не о том, кто пытался отнять у меня дом.
Мне предстояло назвать поимённо детей, которым Роберт обещал будущее.
И когда Дэниел вошёл в склад с новой накладной в руках, я сказала ему:
— Читай вслух. Здесь каждая фамилия важнее твоей.
Пропустили начало?
