На похоронах мужа меня не пустили в первый ряд, но после слов нотариуса Вайолет перестала улыбаться

На похоронах моего мужа невестка выставила сумочку на место рядом с сыном и объявила, что вдове там больше нечего делать.

— Это место занято, — тихо сказала Вайолет.

Я остановилась у первого ряда, сжимая в руке чёрную сумочку с вышитым внутри инициалом «Д». Джордж подарил её мне на сороковую годовщину свадьбы. Кожа уже потёрлась на застёжке, но я не выпускала её из пальцев, будто внутри лежала последняя часть моей прежней жизни.

— Кем занято? — спросила я.

Вайолет положила на стул свою дорогую сумку.

— Главой дома.

Я посмотрела на Томаса. Мой сын сидел рядом с гробом, опустив голову. Его пальцы нервно теребили край траурной программы.

— Я жена Джорджа, — сказала я.

— Была женой, Элен.

Эти слова прозвучали громче молитвы. Несколько человек обернулись. Марта, сестра Джорджа, резко поднялась со своего места, но я едва заметно качнула головой.

— Всё хорошо, Марта.

Я села во втором ряду.

Служба прошла передо мной мутным пятном. Священник говорил о сорока пяти годах любви, а я вспоминала, как Джордж строил крыльцо на Мейпл-стрит, как ругался на скрипучую лестницу и как называл меня Элли, когда хотел, чтобы я перестала тревожиться.

«Ты сильнее, чем они думают», — часто повторял он.

Тогда я считала это нежностью.

Теперь начинала понимать, что он, возможно, предупреждал меня.

После похорон гости приехали в наш дом. Вайолет ходила по гостиной так, будто уже получила ключи: распоряжалась едой, переставляла фотографии, принимала соболезнования и указывала помощникам, куда поставить цветы.

— Мам, ты как? — наконец спросил Томас.

— Держусь.

— Тебе лучше прилечь, — вмешалась Вайолет. — Мы сами всё организуем.

Я подняла глаза.

— Это мой дом. Здесь мои друзья.

— Конечно, — улыбнулась она. — Пока.

У меня перехватило дыхание. Джордж умер утром, а к вечеру меня уже превращали в гостью.

На рассвете я спустилась на кухню. Медная кофейная турка стояла на плите; мы с Джорджем купили её в маленьком магазине у вокзала ещё в год рождения Томаса. Я только налила кофе, когда вошла Вайолет — в узкой чёрной юбке и с папкой под мышкой.

— Мы с Томасом поговорили, — сказала она.

— Соболезную вам обоим, но я пока не готова обсуждать гостей.

— Речь не о гостях. Вам нужно подумать о другом жилье.

Чашка дрогнула в моей руке.

— Простите?

— Большой дом, лестницы, обслуживание. Есть прекрасный пансион рядом с нами.

— Джордж похоронен вчера.

— Именно поэтому надо действовать разумно.

— Я никуда не съеду.

Вайолет наклонила голову.

— Тогда дождёмся чтения завещания. После него многое станет яснее.

Она ушла, оставив после себя запах горьких духов.

Через три часа мы сидели в кабинете нотариуса Петерсона. Томас молчал, Марта держала меня за руку, а Вайолет раскрыла блокнот и приготовила ручку, словно пришла считать чужое наследство.

Петерсон достал кожаную папку.

— Джордж Монтгомери изменил завещание шесть месяцев назад, — произнёс он.

Ручка Вайолет остановилась.

— Изменил? — переспросил Томас.

Нотариус посмотрел прямо на меня.

— Да. И перед этим он оставил для вас, Элен, отдельное письменное распоряжение.

Петерсон потянулся к внутреннему карману папки. Вайолет резко выпрямилась, а Томас впервые поднял голову. Его пальцы сжались на подлокотнике, когда нотариус произнёс:

— Сначала мы должны прочитать то, что Джордж велел передать вам лично…

ЧАСТЬ 2

— Сначала мы должны прочитать то, что Джордж велел передать вам лично…

Петерсон вынул из папки небольшой кремовый конверт. На нём стояло моё имя, написанное почерком Джорджа. Буква «Э» уходила вниз длинным крючком — так он писал её всю жизнь.

Вайолет резко положила ладонь на стол.

— Разве личное письмо имеет отношение к завещанию?

— Имеет, — ответил Петерсон. — Более чем.

— Мы все семья, — сказала она.

Марта усмехнулась.

— Вчера ты считала иначе, когда не пустила Элен в первый ряд.

Томас побледнел.

— Вайолет, что ты сделала?

— Я пыталась сохранить порядок.

— На похоронах отца?

Она бросила на него быстрый взгляд, и я увидела то, чего не замечала годами: не любовь, а расчёт. Томас был для неё не мужем, а пропуском в жизнь, которую она считала себе заслуженной.

Петерсон вскрыл конверт и протянул лист мне. Бумага пахла кедровым деревом — Джордж всегда хранил документы в ящике с кедровой прокладкой, потому что терпеть не мог запах сырости.

«Элли, если ты читаешь это без меня, значит, я всё-таки не успел сказать тебе главное…»

Дальше строки расплывались. Я провела пальцем по бумаге и заставила себя продолжить.

«Не верь тем, кто торопит тебя покинуть Мейпл-стрит. Дом не просто принадлежит нам. Он хранит документы, которые могут защитить тебя и других людей».

Я подняла глаза.

— Какие документы?

Петерсон сложил руки на столе.

— Об этом Джордж просил меня рассказать только после оглашения основной части завещания.

Вайолет откинулась в кресле.

— Это нелепо. У человека была тяжёлая болезнь. Возможно, он просто боялся.

— Он был в полном сознании, — жёстко сказал нотариус. — И предусмотрел проверку его воли двумя независимыми свидетелями.

Он начал читать.

Дом на Мейпл-стрит переходил мне. Не Томасу. Не Вайолет. Мне.

Сбережения и доля в компании Джорджа помещались в отдельный доверительный фонд для внуков, которым нельзя было распоряжаться до их совершеннолетия. Томас получал ежемесячные выплаты, но не мог продать, заложить или передать имущество семьи. Если он попытается заставить меня покинуть дом, выплаты прекращаются.

Вайолет сидела неподвижно.

— Это невозможно, — прошептала она.

— Возможно, — ответил Петерсон. — И законно.

Томас смотрел на меня так, будто впервые увидел не мать, а человека, которого подвёл.

— Почему отец ничего мне не сказал?

— Потому что боялся, что ты расскажешь ей, — ответила Марта.

— Марта!

— А что? Ты всегда просил всех уступить Вайолет, чтобы она не устраивала сцен.

Вайолет поднялась.

— Я не позволю превратить меня в злодейку из-за стариковских страхов.

— Сядьте, — сказал Петерсон. — Это ещё не всё.

Он достал второй документ, толстый и прошитый красной нитью. Я узнала печать компании Джорджа.

— За неделю до смерти ваш муж передал мне сведения о переводах со счёта предприятия. Он подозревал, что кто-то выводил деньги через благотворительный фонд, связанный с членом семьи.

Томас повернулся к Вайолет.

— Какой фонд?

Она открыла рот, но не ответила.

Петерсон перевернул страницу. Внизу стояла подпись, от которой у меня похолодели ладони: разрешение на перевод средств было оформлено именем Томаса.

— Это подделка, — резко сказала Вайолет.

— Тогда объясните, почему её отпечаток найден на папке, которую Джордж спрятал в доме, — ответил нотариус.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за окном капает вода с карниза.

Вайолет взглянула на дверь.

— Мне нужно позвонить.

— Кому? — спросил Томас.

Она не ответила. Вместо этого схватила со стола ключи и выбежала.

Я уже собиралась подняться, когда на телефон Петерсона поступил звонок. Он выслушал собеседника, затем медленно положил трубку.

— Элен, — сказал он, — человек, который работал у Джорджа последние двадцать лет, только что приехал к вашему дому. Он утверждает, что знает, кто заставил вашего мужа изменить завещание…

ЧАСТЬ 3

— Он утверждает, что знает, кто заставил вашего мужа изменить завещание…

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.

— Кто это?

Петерсон сжал телефон.

— Его бывшая домработница, Рут Эллис.

— Рут уехала после болезни Джорджа, — сказал Томас. — Вайолет говорила, что она украла деньги.

Марта посмотрела на него.

— Вайолет много чего говорила.

Мы приехали на Мейпл-стрит через двадцать минут. Рут сидела на скамейке у крыльца, прижимая к груди жестяную коробку из-под печенья. На её пальто блестели капли воды, а в руках дрожала связка старых ключей.

— Миссис Монтгомери, — сказала она, поднимаясь. — Простите, что не пришла раньше.

— Вы знали, что происходит?

Рут посмотрела на Томаса.

— Я знала, что ваш отец боялся за вас.

В гостиной, между венками и чашками с недопитым кофе, она поставила коробку на стол.

— За три недели до смерти Джордж попросил меня проверить шкаф в кабинете. Там за задней панелью лежали копии счетов. Он сказал, что Вайолет приходила к нему по ночам и заставляла подписывать бумаги.

Томас отшатнулся.

— Моя жена?

— Она говорила, что вы задолжали крупную сумму и вас посадят, если деньги не вернуть. Джордж хотел помочь вам, но потом понял, что переводит средства не для вас.

Вайолет, стоявшая у лестницы, резко спустилась на последнюю ступень.

— Эта женщина лжёт.

Рут открыла коробку и достала связку расписок.

— Тогда почему на каждой стоит ваша подпись, миссис Блейк?

Вайолет схватила верхний лист. На нём были даты, суммы и назначения переводов. Некоторые деньги ушли фирме, принадлежавшей её брату. Другие — на оплату дома, который она тайно приобрела в соседнем городе.

Томас взял одну расписку.

— Ты сказала, что этот счёт принадлежит моему другу.

— Я делала это ради тебя.

— Ради меня ты купила дом на моё имя?

— Чтобы защитить семью!

— Какую семью? — спросил он. — Ту, в которой ты выгнала мою мать из первого ряда?

Вайолет дёрнулась, будто он ударил её.

Рут достала последний лист. Это была записка Джорджа, короткая, с неровными буквами.

«Если Вайолет поймёт, что я узнал правду, она попробует признать Элен неспособной распоряжаться домом. Я подписал новый документ не из страха перед ней, а чтобы оставить Элен время и защитить внуков».

Я прижала ладонь к груди. Джордж не просто оставил мне дом. Он заранее понял, что борьба начнётся сразу после его смерти.

Петерсон вошёл следом и положил на стол ещё одну папку.

— Есть и второй свидетель, — сказал он. — Медсестра, которая ухаживала за Джорджем в последние дни.

Вайолет побледнела.

— Это не имеет значения.

— Имеет, — ответил Петерсон. — Она видела, как вы принесли ему на подпись заявление о продаже дома.

Томас медленно повернулся к жене.

— Ты хотела продать дом до чтения завещания?

Вайолет шагнула к нему.

— Я хотела спасти нас. Твой отец оставил долги.

— Он оставил мне счета, — сказал Томас, листая документы. — И на них нет долгов. Есть только переводы, которые делала ты.

В этот момент зазвонил телефон Марты. Она ответила, несколько секунд слушала, потом посмотрела на меня.

— Элен, звонили из больницы. У Джорджа была сохранена ещё одна банковская ячейка. Сегодня утром кто-то попытался открыть её по доверенности Томаса.

Томас медленно взглянул на Вайолет.

А она уже держала в руке его паспорт…