ЧАСТЬ 4

— Ричард, если Дамиан прочитал соглашение, скажи ему правду о том, кто подписал его последнюю страницу…

Отец медленно повернулся к Томасу.

Тот смотрел на него, не моргая.

— Продолжайте, — сказала женщина в телефоне.

Я узнал голос не сразу. Он принадлежал Маргарет Эллис — бывшей секретарше моего отца, женщине, которую я помнил только по фотографии на каминной полке.

Она умерла десять лет назад.

— Маргарет оставила мне письмо, — объяснил Томас. — Перед смертью она попросила открыть его, если Ричард снова попытается спрятать прошлое под новым договором.

— Она знала? — спросил я.

— Знала всё, — ответил отец.

Итан усмехнулся.

— Это бессмысленно. Старая бумага не остановит стройку.

— Не бумага, — сказала женщина в телефоне. — Содержание.

Томас развернул последний лист.

— На странице стоит подпись Ричарда, — произнёс он. — Но она подтверждает не продажу земли. Она подтверждает, что участок передаётся Елене Веге, если выяснится, что её мать была введена в заблуждение.

Итан перестал улыбаться.

Я посмотрел на отца.

— Ты знал об этом условии?

— Нет.

— Но подпись твоя.

— Я подписывал документ, который мне подложили. Маргарет оставила копию у Томаса, потому что боялась, что поверенный уничтожит оригинал.

Елена провела пальцами по краю бумаги.

— Почему ты не сказал мне сразу?

Отец ответил не сразу.

— Потому что ты смотрела на меня без надежды. И я боялся, что, если расскажу о деньгах и земле, ты начнёшь видеть во мне только кошелёк.

— Я и так видела в тебе человека, который опоздал на тридцать восемь лет.

— Я знаю.

Итан вырвал лист из рук Томаса.

— Это ничего не доказывает.

Я шагнул к нему.

— Положи документ.

— Иначе что?

— Иначе я отменю все сделки, которые провёл через строительное подразделение.

— Ты не можешь. Контрольный пакет уже у меня.

Он вынул из папки свидетельство о передаче акций.

Я взглянул на дату.

Она была вчерашней.

Внизу стояла подпись Ричарда.

Отец побледнел.

— Я этого не подписывал.

Итан повернулся к нему.

— Подписывали. Вчера вечером, в кабинете. Вы были уставшим и приняли успокоительное.

— Я не был вчера в кабинете, — сказал отец.

— Тогда объясните это.

Он положил рядом второй лист. На нём стояла подпись, похожая на отцовскую до последней черты.

Я достал телефон и набрал номер своей финансовой управляющей.

— Проверьте нотариальную отметку и время регистрации.

Ответ пришёл через несколько минут.

— Документ зарегистрирован в два часа четырнадцать минут ночи, — сказала она. — Но нотариус закрыл контору в шесть вечера. И ещё… запись внесена с устаревшим номером лицензии.

Итан выругался.

Томас ударил тростью по полу.

— У вас всегда была одна беда, мальчик. Вы считали, что печать важнее свидетеля.

Итан резко схватил Нину за рюкзак.

— Если сделаете шаг, девочка упадёт.

Елена вскрикнула.

Я поднял ладони.

— Отпусти её.

— Сначала подпиши отказ от контроля над фондом.

— Дамиан, не надо, — прошептал отец.

— Ты всю жизнь подписывал за других. Дай мне сделать одну подпись самому.

Я достал ручку.

Итан потянулся к документу.

В этот момент Нина ударила его каблуком по голени. Он согнулся, и Елена выдернула дочь из его рук. Томас ударил тростью по папке, та раскрылась, а бумаги разлетелись по пыльному полу.

Итан бросился к выходу, но у дверей столкнулся с женщиной в тёмном пальто.

Это была нотариус.

— Вы никуда не пойдёте, — сказала она. — Я приехала подтвердить, что этот документ никогда не проходил через мою контору.

Никаких громких обещаний не потребовалось. Итан потерял не только контрольный пакет. Он потерял возможность спрятать подделку за именем моего отца.

Но самое трудное произошло позже, в маленьком кафе напротив старой почты.

Нина сидела между Еленой и Ричардом. Перед ней стояла чашка какао, к которой она не притронулась.

— Почему ты не искал меня раньше? — спросила она.

Ричард смотрел на свои ладони.

— Искал. Но каждый раз находил причину не приходить. Боялся, что ты отвернёшься.

— Ты всё равно пришёл слишком поздно.

— Да.

— Тогда не проси меня называть тебя дедушкой.

— Не буду.

— И не покупай мне ничего.

— Не буду.

— Если хочешь остаться, приходи без охраны, без подарков и без бумаг.

Ричард кивнул.

— Приду.

Елена взглянула на меня.

— А ты? Ты тоже теперь будешь приходить только с документами?

Я посмотрел на обгоревший край соглашения, лежавший рядом с сахарницей.

— Нет. Но сначала я хочу исправить одну вещь.

Через три дня я выступил перед советом фонда. Я не стал забирать землю себе. Подписал её передачу Елене и Нине, а старую столовую оформил как кооператив, где жильцы квартала сами решали, что строить и кого нанимать.

Ричард отказался от должности председателя и передал контроль независимому попечительскому совету. Он не оправдывался. Только попросил оставить за ним право раз в неделю работать на кухне.

Елена согласилась не сразу.

— Мыть кастрюли умеете? — спросила она.

— Нет.

— Тогда начнёте с них.

Он улыбнулся.

Нина наблюдала за ним почти месяц, прежде чем однажды принесла ему школьную тетрадь.

— Мне нужно подписать заявление на конкурс, — сказала она. — Но мама занята.

Ричард взял ручку и остановился.

— Ты уверена?

— Подпиши. Только не перепутай дату, дедушка.

Он подписал. Рука у него дрожала сильнее, чем тогда, когда рушилась его компания.

Итан потерял должность и право управлять проектом. Ему пришлось вернуть деньги, которые он вывел через подставные счета. Я не стал добиваться для него публичного унижения. Мне было достаточно, что каждый договор теперь проверяли люди, которых он годами не замечал.

С Викторией я больше не встречался. Но однажды отправил ей письмо, в котором возвращал последние вещи, оставшиеся у меня после нашей совместной жизни. Без обвинений. Просто потому, что они больше не принадлежали моей памяти.

А отец продолжал ездить в бедный район по вторникам.

Только теперь он не прятал лицо под старой коричневой курткой.

Он приезжал на автобусе, покупал муку за свои деньги и честно записывал сумму в общую тетрадь расходов.

В один холодный вечер я зашёл в столовую и увидел, как Нина прикрепляет к стене новое расписание.

— Ты опоздал, — сказала она.

— На две минуты.

— Здесь так не считается.

Елена протянула мне фартук с маленькой вышитой птицей — такой же, как на трости Томаса.

— Надевайте. Сегодня вы режете хлеб.

— Я умею управлять компаниями.

— Хлеб не впечатлён.

Ричард, стоявший у плиты, тихо рассмеялся.

Я взял нож.

На стойке лежала та самая жестяная коробка с апельсинами. В ней больше не было тайных писем. Елена хранила там ключи от кладовой, список поставщиков и школьную записку Нины.

Я нарезал первый ломоть слишком толстым.

— Дамиан, — сказала Нина, — это не инвестиционный проект.

— Я заметил.

Она взяла ломоть, измерила его пальцами и положила на тарелку для Ричарда.

Отец посмотрел на хлеб, потом на меня.

— Неплохо.

— Не хвали его, — сказала Елена. — Он зазнается.

За окном экскаватор, который должен был снести квартал, стоял неподвижно, весь в белой пыли. На его ковше кто-то нарисовал чёрную птицу.

Нина взяла следующий ломоть и пододвинула нож ко мне.

— А теперь режь ровнее, брат.

Я посмотрел на неё, на Елену и на отца, который впервые не пытался спрятать ни одного имени.

И ответил: