ЧАСТЬ 4
— Кто-то помогал ему изнутри моей прошлой жизни, — сказал я.
Елена положила телефон на стол.
— Получатель — Ричард Вейл. Перевод сорок две тысячи долларов. Две тысячи ушли комиссией.
Грегори смотрел на неё так, будто надеялся, что имя исчезнет, если он достаточно долго будет молчать.
— Ты знаешь этого человека? — спросила Фиона.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я нашёл его через посредника.
— Ты знал, что он враг Лукаса? — спросил я.
— Мне нужны были деньги.
— Ты продал дом моих родителей человеку, который хотел разрушить мою компанию.
— Я продавал имущество, которое считал доступным.
— Ты считал доступным дом, которого никогда не владел.
Он дёрнулся к столу, но Елена накрыла бумаги рукой.
— Не приближайтесь.
В этот момент зазвонил телефон Грегори. Он посмотрел на экран и сбросил вызов.
Через секунду телефон зазвонил снова.
На этот раз Фиона увидела имя.
— Это Ричард Вейл?
Грегори не ответил.
Фиона сама нажала кнопку громкой связи.
— Грегори, ты совсем идиот? — раздался резкий голос. — Покупатель уже знает, что дом тебе не принадлежит. Верни аванс до вечера, иначе я отправлю ему всё, что у меня есть.
Грегори схватил телефон.
— Ты обещал, что документы пройдут.
— Я обещал проверить реестр. Ты сказал, что собственник — твой тесть. А теперь выяснилось, что дом записан на Лукаса. Ты даже этого не проверил?
Ричард рассмеялся коротко и зло.
— Я думал, ты хитрее.
Связь оборвалась.
Грегори стоял посреди прихожей, сжимая телефон. Вокруг него лежали вещи моих родителей, которые он приказал собрать в коробки. Мамин плед свисал с перил, папины таблетки рассыпались на ковре, а рядом с ними валялся брелок в виде маленького маяка — тот самый, что я подарил отцу вместе с ключами от дома.
Я поднял таблетки и положил их обратно во флакон.
— У тебя есть несколько часов, чтобы вернуть деньги, — сказала Елена. — После этого банк передаст сведения о поддельной доверенности и незаконном переводе в соответствующие службы.
— Ты угрожаешь мне?
— Я объясняю последствия.
— У меня дети!
— У твоих детей есть мать, которая может выбрать не участвовать в этом.
Фиона вздрогнула.
— Лукас, я…
— Не мне.
Она повернулась к родителям.
— Мне очень стыдно.
Папа смотрел на неё долго. Его пальцы всё ещё дрожали, но голос стал твёрже.
— Ты хотела забрать у нас место, где мы должны были состариться.
— Я боялась, что мы потеряем всё.
— И решила, что потерять должны мы?
Фиона заплакала. Без красивых слов, без попытки оправдаться. Слёзы просто потекли по её лицу и капнули на деревянный пол.
Грегори отвернулся.
— Не устраивайте семейную драму. Мы можем договориться.
— Договориться можно о ремонте, сроках и цене, — сказал я. — Нельзя договориться о том, чтобы мои родители покинули собственный дом.
— Твой дом, — поправил он.
— Дом, который я купил для них.
Папа шагнул к нему. Медленно, держась за перила.
— Грегори, ты называл меня стариком, когда думал, что я беспомощен. Но я помню каждую бумагу, которую ты приносил. Я помню, как ты стоял надо мной, пока я подписывал разрешение на ремонт. Я запомнил, как ты держал мою руку.
Грегори отступил.
— Я не хотел причинить вам вред.
— Ты хотел, чтобы мы испугались и уехали, — сказала мама. — Это тоже вред.
Натан вдруг подошёл к отцу.
— Папа, мы с братом соберём свои вещи сами. Мы не знали, что он делает.
Грегори резко повернулся.
— Натан, в машину.
— Нет, — ответил мальчик.
Это короткое «нет» прозвучало громче его криков.
Фиона посмотрела на сына, затем на мужа.
— Мы уедем сегодня, — сказала она.
— Фиона, ты не посмеешь.
— Посмею.
— У тебя нет денег.
— Есть работа. Есть дети. И есть родители, которым я должна сказать правду.
Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол рядом с папкой.
— Я больше не буду подписывать за тебя ни одного листа.
Грегори побледнел.
Не из-за кольца.
Из-за того, что вместе с ним исчезал последний человек, готовый прикрывать его.
Елена тем временем связалась с банком и заблокировала счёт отца. Выяснилось, что перевод был проведён через временный доступ, который Грегори получил под видом оплаты лекарств. Банк отменил операцию, а получателю направили требование вернуть деньги.
Ричард Вейл не стал ждать. Через час он прислал Грегори письменное требование о возврате аванса и уведомление, что больше не намерен иметь с ним дела. Для человека, который надеялся спасти мастерскую продажей чужого дома, это оказалось хуже любой угрозы.
Но я не хотел, чтобы всё закончилось только страхом.
Я отвёл Фиону на крыльцо. Над океаном уже темнело, и ветер трепал ленты на ограждении.
— Почему ты не позвонила мне? — спросил я.
— Потому что Грегори сказал, что ты заберёшь дом у родителей, если узнаешь о его долгах.
— Ты поверила?
— Я хотела поверить. Так было проще, чем признать, что я сама помогла ему.
— Ты подписала бумаги.
— Да.
— И позволила ему выгнать папу.
Она закрыла глаза.
— Да.
Я смотрел на сестру и видел не только женщину, которая предала родителей. Я видел девочку, которая когда-то пряталась со мной в гараже во время грозы, пока папа чинил старый генератор. Но это воспоминание не могло отменить того, что она сделала.
— Я не могу простить тебя сегодня, — сказал я.
— Я понимаю.
— Но могу дать тебе шанс исправить хотя бы часть.
Она подняла голову.
— Что нужно сделать?
— Прийти завтра в банк. Сказать правду о доверенности. Отказаться от сделки. И вернуть родителям всё, что ты брала из их дома.
— Я сделаю.
— Не мне обещай.
Она вошла внутрь и встала перед мамой и папой.
— Я подпишу заявление, что не имею прав на этот дом, — сказала Фиона. — И расскажу, как всё было.
Папа долго молчал.
— Подписью ты не вернёшь эти три недели, — произнёс он.
— Знаю.
— Тогда начни с правды.
На следующий день Фиона действительно пришла в банк. Она передала переписку с Грегори, признала свою подпись и объяснила, как он давил на родителей. Это позволило отменить не только перевод, но и заявку на залог. Мастерскую Грегори всё равно пришлось закрыть: покупатель забрал оборудование в счёт долга, а Ричард Вейл больше не ответил ни на один его звонок.
Грегори уехал из дома один.
Фиона осталась в мотеле с сыновьями, пока не нашла работу в Портленде. Она не просила меня оплатить ей жильё. Только однажды прислала письмо, в котором перечислила все вещи, возвращённые родителям: семейные фотографии, серебряные ложки и мамин старый рецепт пирога, который она забрала из кухонного ящика.
Папа не стал менять замки сразу.
Он попросил меня снять с двери табличку «Синклеры» и заменить её другой, вырезанной вручную. На ней было написано: «Дом Самуэля и Ирен». Не потому, что юридически это что-то меняло. А потому, что он хотел видеть своё имя там, где его пытались стереть.
Через несколько дней мы сидели на крыльце. Океан шумел за дюнами, мама раскладывала на столе чистые бокалы, а папа держал в руках маленький маяк на брелоке.
— Ты мог просто выгнать их, — сказал он.
— Мог.
— Почему не сделал?
Я посмотрел на дорогу, по которой исчез пикап Грегори.
— Потому что хотел, чтобы Фиона сама сказала правду.
Папа кивнул.
— Это труднее, чем просто наказать.
Мама поставила перед ним бокал и вдруг улыбнулась.
— Только не тот, который брала Фиона.
Она достала из шкафа другой хрустальный бокал — без золотой полоски, с маленькой трещиной у основания.
— Этот оставим для тех, кто ещё учится быть семьёй.
Папа коснулся края бокала пальцем.
Снизу, у лестницы, лежала пустая картонная коробка. Та самая, в которую Грегори сложил их вещи, чтобы вытолкнуть из дома. Я хотел выбросить её, но папа остановил меня.
— Не надо, — сказал он. — Сделаем из неё ящик для садовых инструментов.
Я засмеялся.
Мама поставила рядом с коробкой маленький ручной совок.
Папа поддел им землю у первого куста розмарина, который мы посадили у крыльца.
А потом прикрепил к доске новый маяк — не брелок, а настоящий, вырезанный из дерева, с крошечным жёлтым огоньком в верхнем окне.
На его обороте он выжег всего четыре слова:
«Здесь никого не выгоняют»
Пропустили начало?
