ЧАСТЬ 4
Лука́с застыл у кровати, словно эти слова ударили его в грудь.
Я крепче прижала дочь к себе. Она заворочалась и тихо пискнула, будто почувствовала, как напряглись мои руки.
Тоби встал передо мной.
— Не подходите к нам, — сказал он.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в мокром пальто. В одной руке он держал кожаную папку, в другой — детское одеяло с вышитым именем «Лиза». За его плечом виднелась женщина с заплаканным лицом.
Я узнала её не сразу.
Это была Ольга.
Та, что держала люльку, стояла рядом с нами. А женщина в коридоре была её сестрой — Елена. Именно её фотографию мы нашли в чёрной папке. Именно её я однажды видела в больнице, когда она пришла передать мне букет белых хризантем.
Тогда я ещё лежала после операции и почти ничего не понимала.
Елена вошла в номер и посмотрела на ребёнка.
— Она жива, — прошептала она.
— Я вижу, — ответила я.
Мужчина за её спиной тяжело сглотнул.
— Я не знал, что мать найдёт её так быстро.
— Вы увезли мою дочь.
— Мне сказали, что ребёнок бесхозный.
— Вам солгали.
Лука́с сделал шаг к нему.
— Виктор, отдай документы.
— Ты обещал, что всё оформлено законно.
— Я всё исправлю.
Виктор резко усмехнулся.
— Ты говорил это и тогда, когда просил ещё денег. Сначала за лечение, потом за долг, потом за то, чтобы твоя жена ничего не узнала.
Бренда закрыла лицо руками.
Я посмотрела на Лука́са.
— Сколько раз ты продавал ей надежду?
Он поднял на меня глаза.
— Один раз.
— Одной суммы достаточно, чтобы украсть ребёнка?
Лука́с подошёл ближе. Его голос стал почти беззвучным.
— Я думал, что ты умрёшь.
— Поэтому решил, что имеешь право решить судьбу нашей дочери?
— У тебя было внутреннее кровотечение. Врач сказал, что шансы плохие. Я сидел возле операционной и думал, что останусь один с Тоби и ребёнком, которого не смогу прокормить.
— Ты мог позвать мою мать. Мог продать машину. Мог сказать правду.
— Я боялся.
— И выбрал самый выгодный для себя страх.
Виктор положил папку на стол.
— Мне не нужна эта девочка, если её мать жива. Я не знал, что документы поддельные. Я приехал вернуть её, но Лука́с сказал, что сначала должен получить остаток денег.
Ольга всхлипнула.
— Он хотел отправить её в частный пансионат за границей. Там никто не стал бы задавать вопросов.
Слова повисли в воздухе.
Тоби сжал мою руку.
— Мама, мы успели?
Я посмотрела на дочь. Она открыла глаза и пошевелила губами.
— Успели, — сказала я.
Но это было не всё.
Ольга достала из кармана маленькую металлическую коробочку. На крышке сохранилась наклейка родильного отделения.
— Я взяла это в ту ночь, — сказала она. — Не знала зачем. Потом поняла, что должна оставить доказательство, что ребёнок родился живым.
Внутри лежал браслет новорождённой. На нём были мои имя и время рождения дочери.
Я провела пальцем по пластиковой полоске и почувствовала, как внутри меня поднимается не только боль, но и ярость.
— Почему вы молчали две недели? — спросила я.
Ольга опустила глаза.
— Потому что Бренда запугала меня. Сказала, что если я заговорю, Лука́с обвинит меня в краже ребёнка. А потом он пришёл с деньгами и сказал, что девочка уже умерла для всех.
Бренда резко подняла голову.
— Я не хотела, чтобы она попала к чужим людям.
— Но вы сами помогли её отдать.
— Я хотела, чтобы она жила.
— Она могла жить рядом со мной.
Бренда заплакала. Я видела, как дрожат её пальцы, но не подошла. Некоторые расстояния появляются не из-за стен.
Лука́с вдруг опустился на колени.
— Марина, я верну всё. Деньги, документы, дом. Только не забирай у меня детей.
Тоби отступил от него.
— Ты уже забрал сестру у мамы.
Эти слова оказались страшнее любого крика.
Лука́с посмотрел на сына, но мальчик отвернулся.
Я позвонила в родильное отделение и попросила соединить меня с заведующей. Ольга передала ей данные, Виктор отдал поддельные документы, а Бренда подписала заявление, в котором признала, что помогала скрыть ребёнка. Никто не увозил дочь. Никто не торговался за неё в коридоре.
До утра мы оставались в гостинице. Я не выпускала девочку из рук, а Тоби сидел рядом и гладил её по крошечной ладони. Он достал из кармана монетку и положил её на край кровати.
— Это тебе, — сказал он сестре. — Я копил, чтобы вернуть тебя.
Я спросила, как мы назовём её.
Тоби посмотрел на браслет, потом на синего плюшевого щенка, которого принёс из машины.
— Её звали Лиза на чужой бумаге, — сказал он. — Но мама должна дать ей настоящее имя.
Я назвала её Анной — в честь моей бабушки, которая когда-то спасла меня от утопления, вытянув из ледяной реки за шарф.
Лука́с больше не жил с нами. Он не ушёл сам: после признания ему пришлось отвечать перед теми, кому он обещал ребёнка и деньги. Но я не позволила, чтобы Тоби присутствовал при разбирательствах. Для него отец должен был остаться человеком, который однажды сделал страшный выбор, а не чудовищем из ночных кошмаров.
Бренда уехала к сестре в другой город. Перед отъездом она принесла мне банку с деньгами Тоби. Все купюры были аккуратно расправлены, а сверху лежала записка: «Он собрал их, чтобы спасти её. Я не смогла».
Я не вернула ей записку.
Оставила у себя.
Не как прощение.
Как свидетельство того, что в ту ночь мой сын оказался смелее всех взрослых.
Через три дня мы вернулись в больницу, чтобы оформить настоящие документы. Заведующая отделением долго смотрела на Анну, потом провела пальцем по её браслету.
— Время рождения совпадает, — сказала она. — Она действительно ваша дочь.
Я кивнула.
— Я знаю.
На выходе Тоби остановился возле лифта. Именно здесь он когда-то увидел Лука́са с конвертом и плачущим свёртком.
Он посмотрел на закрытые двери, потом на сестру у меня на руках.
— Мама, а можно я больше не буду копить?
— Можно.
Он достал из кармана последнюю монету и положил её в ладонь Анны.
Девочка сжала пальцы, и маленький металлический круг исчез в её кулачке.
Тоби улыбнулся.
— Тогда пусть это будет её первой вещью.
Лифт зазвенел, двери разошлись, и изнутри пахнуло больничным мылом. Я не вошла сразу. Посмотрела на браслет дочери, на монету в её руке и услышала, как Тоби шепчет ей:
— Я нашёл тебя, Лиза. Но мама назвала тебя Анной.
Анна открыла глаза, и её крошечные пальцы крепче сомкнулись вокруг монеты.
Пропустили начало?
