ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

— Ребёнок не его? — спросила Надя.

— Я не знаю.

Говард выхватил пальто со спинки стула.

— Мы едем в Палм-Спрингс.

— Нет, — сказала я.

Он остановился.

— Вы хотите оставить Мелани одну с Лукасом?

— Я хочу поехать не туда, куда он нас зовёт.

Я открыла карту на телефоне и посмотрела на адрес квартиры. Потом вспомнила название второй компании из документов — «Пустынный свет». Оно было зарегистрировано в маленьком офисном здании на окраине Палм-Спрингс.

— Лука купил эту квартиру не для Мелани, — сказала я. — Она нужна ему как место, где он сможет спрятать бумаги. Надя, вы можете заморозить общий счёт?

— Уже сделала это, как только увидела поддельное заявление.

— А мои личные деньги?

— Они в безопасности.

Я впервые за весь день позволила себе вдохнуть глубже.

Рут осторожно коснулась моего локтя.

— Мира, ваша мать просила меня сказать ещё кое-что, если Лука когда-нибудь разоблачит себя.

— Что?

— Она сказала: «Не отдавай ему ни одной вещи, которую нельзя вернуть. Но и не позволяй ему превратить тебя в такую же жестокую женщину, как те, кто его нанял».

Я посмотрела на Говарда.

— Кто его нанял?

Он отвёл взгляд.

— Я.

В комнате стало тихо.

— Объясните.

— Я знал, что Лука присваивает деньги. Я не был его партнёром. Я был тем, кто его прикрывал. Он работал на мою строительную компанию, и когда начал красть, я решил, что проще заставить его вернуть всё, чем признаться самому. Я шантажировал его. Подсовывал новые займы. Угрожал Мелани.

— Вы знали о ней?

— Да. Она пыталась уйти от него. Он сказал, что оставит её без медицинской помощи и заберёт ребёнка после рождения.

Я сжала телефон.

— Значит, вы оба использовали друг друга, а меня сделали кошельком.

— Я хотел вернуть деньги, — сказал Говард.

— Вы хотели купить своё молчание моим наследством.

Он опустил голову.

Это не было раскаянием. Но в его лице появилась усталость человека, который наконец увидел цену собственного расчёта.

Через сорок минут мы остановились возле офисного здания с выцветшей вывеской. Воздух был сухим, горячим, пах пылью и разогретым металлом. Окна «Пустынного света» закрывали жалюзи.

Изнутри донёсся крик.

— Ты обещал, что она ничего не узнает!

Это была Мелани.

Мы вошли через боковую дверь. В маленьком кабинете Лука стоял у стола, а Мелани держала руку на животе. На полу лежал разбитый стеклянный стакан.

Лука повернулся.

Его лицо изменилось так быстро, будто с него сорвали маску.

— Мира?

— Ты ведь ждал мои деньги, — сказала я.

— Всё не так.

— Тогда объясни, почему на твоём документе написано, что после перевода я становлюсь виновной.

Он посмотрел на Говарда.

— Ты привёл их сюда?

— Они пришли сами, — ответил тот.

Мелани шагнула между нами.

— Лука, хватит. Я больше не буду молчать.

— Мелани, замолчи.

— Нет. Ты обещал, что Мира будет далеко и ничего не узнает. Ты обещал, что после перевода мы уедем. А потом я увидела бумаги.

Она достала из сумки конверт и бросила его на стол.

— Ребёнок не твой, — сказала она. — Но ты собирался записать его на себя, чтобы получить долю в наследстве после смерти Миры.

Я почувствовала, как мир качнулся.

Лука побледнел.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю. Отец ребёнка погиб до того, как мы познакомились. Ты сам сказал, что можешь стать законным отцом, если Мира подпишет семейное соглашение. Ты хотел получить права на всё, что ей принадлежит.

Я посмотрела на Лукаса.

— Ты собирался использовать чужого ребёнка против меня.

— Я собирался спасти нас, — выдохнул он.

— Нет. Ты собирался спасти себя.

Он шагнул ко мне.

— Мира, послушай. Я действительно любил тебя. Но у меня были долги. Говард загнал меня в угол. Компания рушилась. Я думал, что смогу всё вернуть.

— И поэтому ты украл документы моей матери?

— Я взял их временно.

— Поэтому подделал мою подпись?

— Я собирался всё исправить.

— Поэтому женился на мне?

Лука открыл рот, но ответ не пришёл сразу.

Этого было достаточно.

Я почувствовала не боль. Боль уже прошла в аэропорту. Осталось что-то холодное и ясное, как стекло.

— Выйди, — сказала я.

— Это мой офис.

— Нет. Он арендован компанией, которая принадлежит Говарду. А квартира в Палм-Спрингс оплачена моими деньгами, которые ты ещё не успел получить.

Говард положил на стол папку.

— Я передал все документы в финансовую комиссию. И признал свою роль.

Лука резко повернулся к нему.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

Надя включила громкую связь. На линии был представитель комиссии, который подтвердил получение документов и временную блокировку всех счетов компаний Лукаса и Говарда.

Лука схватил край стола.

— Ты уничтожаешь меня.

— Нет, — ответила я. — Ты построил это сам.

Мелани тихо заплакала.

Я подошла к ней.

— Ребёнок в безопасности?

— Врач сказал, что да. Но Лука забрал мои документы и угрожал, что не даст мне денег на лечение.

Я достала телефон и открыла личный счёт.

— Я оплачу твоё лечение.

Мелани подняла на меня глаза.

— Почему?

— Не ради него. И не потому, что мы теперь союзницы. Просто ребёнок не виноват, что взрослые сделали из него разменную монету.

Лука засмеялся, но смех быстро оборвался.

— Ты думаешь, это сделает тебя лучше меня?

— Нет. Я просто не хочу стать тобой.

Я передала Наде заявление о полном разделении счетов и отказе от всех общих обязательств. Потом взяла со стола документ с поддельной подписью и разорвала его пополам.

Не из злости.

Чтобы Лука увидел: эта бумага больше не управляет моей жизнью.

Рут подошла к нему последней.

— Ваша мать знала, что вы придёте к этому, — сказала она. — Она просила сохранить настоящий журнал, если вы начнёте давить на Миру.

Лука отступил.

— Где он?

Рут достала из сумки тонкую тетрадь с подсолнухом на тканевой обложке.

— У Нади. Копии уже отправлены комиссии.

Он посмотрел на тетрадь так, будто перед ним лежал приговор, хотя никто ещё не произносил этого слова.

Говард подошёл к двери.

— Лука, поедем вместе.

— Куда?

— Возвращать то, что ещё можно вернуть.

— Ты думаешь, признание всё исправит?

— Нет. Но это единственное, что я могу сделать, пока у меня ещё есть выбор.

Они ушли разными людьми: Лука — с пустыми руками, Говард — с папкой своих признаний. Надя осталась оформлять документы. Рут сидела рядом с Мелани и держала её за плечо.

Я вышла на улицу одна.

В кармане лежал мой паспорт. Тот самый, который Лука украл из запертого ящика. На обложке остался след от красной пластиковой бирки ключа.

Я посмотрела на него и вспомнила, как три дня назад он обещал звонить каждое утро.

Телефон зазвонил.

На экране высветилось имя Лукаса.

Я ответила.

— Мира, — сказал он хрипло. — Скажи хотя бы, что когда-нибудь любила меня.

Я посмотрела на вывеску над зданием, на папку с именем моей матери в руках Нади и на Мелани, которая впервые держала телефон без страха.

— Любила, — сказала я. — Но это не даёт тебе права владеть тем, что от меня осталось.

Я завершила разговор и передала телефон Мелани, потому что ей снова звонил врач.

Она отошла к машине, прижав ладонь к животу.

На экране её телефона загорелось новое сообщение от клиники: «Приём подтверждён. Оплата получена».