ЧАСТЬ 4
…Сергей включил громкую связь.
— Говорите, — сказал он.
В трубке послышался усталый голос женщины:
— Я доктор Крылова, заведующая отделением. Сегодня утром ко мне обратился архивариус. Он нашёл конверт, который Виктор Соколов просил не передавать семье до тех пор, пока Елена не окажется в безопасности.
У меня пересохло во рту.
— Что в нём?
— Не письмо. Копия журнала посещений и заявление, написанное рукой Виктора.
Брэндон дёрнулся к телефону.
— Это незаконно.
— Вы сейчас в страховой компании, — сухо напомнил Сергей. — Сядьте.
Брэндон не сел.
Доктор продолжила:
— В журнале указано, что за день до смерти Виктора его посещал не родственник, а финансовый консультант по имени Артём Воронцов. Он пришёл по просьбе Брэндона Коула.
Алиса медленно повернула голову к мужу.
— Ты говорил, что не знаешь никакого Артёма.
— Я не знаю, о чём она говорит.
Но голос его стал хриплым.
Я смотрела на его руку. На костяшках пальцев ещё виднелась свежая ссадина — та самая рука, которая сбила меня с ног у порога.
— Почему ты приходил к моему отцу? — спросила Алиса.
— Я хотел помочь ему с бумагами.
— Ты сказал, что никогда не видел его в больнице.
— Я сказал, что не помню.
— Нет, — произнесла она. — Ты сказал: «Он был без сознания».
В кабинете стало тесно.
Сергей открыл заявление Виктора. На первой странице стояла дата, а внизу — подпись.
«Если со мной что-то случится, проверьте долги Брэндона. Он убеждает Елену подписать документы на страховой полис. Алиса думает, что он спасает семью, но не знает всей правды».
Алиса закрыла рот ладонью.
— Что значит «не знает всей правды»?
Сергей достал последний лист.
— Брэндон не проиграл деньги в деловой сделке, как говорил вам. Он перевёл их на счета компании, зарегистрированной на имя Алисы, а затем вывел средства через подставные договоры. Когда кредиторы начали требовать возврата, ему понадобились три миллиона Виктора.
— Ты говорил, что деньги исчезли из-за поставщика, — прошептала Алиса.
— Я собирался вернуть всё.
— Когда?
— После выплаты.
Она засмеялась, но смех оборвался сразу же.
— После того как избил мою мать?
Брэндон схватил её за плечо.
— Не смей изображать святую. Ты сама вытащила её на улицу.
Эта фраза ударила по Алисе сильнее, чем любой крик. Она отпустила руку, словно обожглась.
Нина Павловна поднялась со стула.
— Я видела, как вы оба пришли с поддельными бумагами. Но только он сказал: «Если она не подпишет, напугайте её так, чтобы больше не сопротивлялась».
Алиса отступила к стене.
— Ты это слышала?
— Я слышала достаточно.
Брэндон рванулся к двери, но представитель страховой компании перекрыл проход. Через несколько минут приехали сотрудники отдела расследований и забрали документы. Не было громких сцен, наручников и телевизионных камер. Только длинный список вопросов, который Брэндон не смог обойти.
Алиса осталась в кабинете.
Она смотрела на меня, пока я сидела, прижимая ладонь к забинтованной скуле.
— Мам, я не знала, что он заложил дом.
— Но ты знала, что он ударил меня.
— Я испугалась.
— Я тоже.
Она заплакала.
Мне хотелось обнять её. Хотелось крикнуть. Хотелось вернуть ту девочку, которая когда-то засыпала у меня на плече в автобусе и держала меня за палец, чтобы не потеряться.
Но передо мной сидела взрослая женщина, собственными руками вытолкнувшая мать на бетон.
— Я не могу решить за тебя, что делать с Брэндоном, — сказала я. — Но могу решить, что делать с деньгами.
— Ты отдашь их фонду?
— Нет.
Она подняла глаза.
— Тогда что?
— Половину направлю в фонд, который Виктор выбрал. Вторую половину оставлю на лечение твоего сына. Только деньги будут перечисляться прямо клинике, без твоего мужа и без тебя как посредника.
Алиса сглотнула.
— Ты всё равно поможешь мне?
— Я помогу ребёнку. Это не одно и то же.
Она кивнула, прикрыв лицо ладонями.
Дом пришлось продать, потому что залог оказался больше его стоимости. Брэндон лишился компании, счетов и возможности распоряжаться чужими деньгами. Алиса переехала в маленькую квартиру рядом с клиникой сына и устроилась работать в регистратуру. Она не просила меня забыть случившееся.
Каждое воскресенье она приходила в больницу и приносила мне не цветы, а подписанные документы о расходах на лечение. В первый раз она положила их на стол и сказала:
— Я понимаю, если ты не сможешь меня простить.
— Я пока не знаю, смогу ли, — ответила я.
— Тогда я буду просто приходить.
Так она и делала.
Не плакала передо мной. Не оправдывалась. Не обвиняла Брэндона во всём, потому что знала: его рука ударила меня, но её руки тащили меня по полу.
Через несколько недель Сергей передал мне оригинал заявления Виктора. Я хранила его в той самой папке с медной застёжкой, где всё началось.
Иногда я перечитывала строчку о фонде и думала, что Виктор понял о Брэндоне раньше всех. Он не успел защитить меня сам, но оставил после себя не только деньги. Он оставил путь, по которому правда всё-таки дошла до нужных людей.
Алиса однажды спросила, почему я не отдала ей всю сумму.
Мы сидели в кабинете клиники, и за стеклом медсестра прикрепляла к стене расписание процедур.
— Потому что деньги не исправляют то, что ты сделала, — сказала я. — Но могут спасти того, кто ни в чём не виноват.
Она долго смотрела на свои ладони.
— А я могу когда-нибудь снова стать твоей дочерью?
Я ответила не сразу.
— Ты ею родилась. Доверие придётся родить заново.
Она кивнула и подписала очередное заявление о прямой оплате лечения.
Когда мы вышли из клиники, Алиса заметила на моей сумке медную застёжку папки.
— Ты всё ещё носишь её с собой?
— Да.
— Даже после всего?
Я провела пальцем по царапине на металле, оставшейся от того воскресного падения.
— Именно после всего.
В этот момент из кабинета позвали её сына на процедуру. Алиса сразу побежала по коридору, а я осталась у стойки, прижимая к груди документы Виктора.
На первой странице под его подписью была короткая приписка, которую я раньше не замечала: «Елена, если они заставят тебя почувствовать себя лишней, вспомни — я оставил деньги не тем, кто громче требует, а тому, кто сможет ими защитить».
Я закрыла папку, и медная застёжка щёлкнула так же отчётливо, как в тот день на бетонной дорожке.
Из процедурной донёсся голос Алисы:
— Я здесь, сынок. Держи меня за руку.
И я впервые за всё утро позволила себе ответить ей мысленно: «Держи крепче. Но больше никогда не отпускай, когда рядом стоит страх».
Пропустили начало?
