ЧАСТЬ 4

…В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в коридоре капля воды упала с металлического крана в раковину.

Дэвид стоял, вцепившись пальцами в спинку стула.

— Ты сказал, что это моя яйцеклетка, — произнесла я.

— Я был уверен.

— Ты не имеешь права быть уверенным в таком.

Доктор Морозов достал из шкафа новую папку. На её обложке стояла старая дата и номер образца.

— В 2009 году у Елены действительно получили шесть яйцеклеток. Пять оплодотворили спермой Дэвида. Один образец оказался непригодным, и лаборатория использовала донорский материал Сергея, который в тот день проходил лечение в соседнем отделении.

Я сжала Грейс крепче.

— Почему мне никто не сказал?

— Потому что запись была исправлена вручную. В журнале указали, что все эмбрионы созданы из материала супругов.

Андрей сделал шаг к столу.

— Кто исправил журнал?

Морозов перелистнул страницы.

— Тогдашний заведующий лабораторией. Он умер четыре года назад. Но подпись рядом с исправлением принадлежит не ему.

Дэвид побледнел.

— Вы хотите обвинить меня в подделке?

— Я ещё ничего не обвиняю, — ответил доктор. — Я показываю, что ваша подпись стоит рядом с номером образца.

Дэвид посмотрел на лист, потом на меня.

— Я не помнил.

— Ты только что сказал, что был уверен.

Он сел.

— Я помнил, что Сергей помог нам. После его лечения врачи сказали, что он больше не сможет иметь детей. Он попросил сохранить образец. Я думал, что это просто запасной вариант.

— А потом?

Дэвид провёл рукой по лицу.

— Потом ты забеременела Ильёй. После родов врачи сказали, что новая беременность опасна. Я уничтожил согласие на хранение, но оставил один эмбрион.

— Зачем?

Он поднял глаза.

— Потому что ты плакала, когда убирала розовое одеяло.

Я вспомнила тот день. Солнечная полоска на полу. Мои три сына, спящие в одной комнате. Дэвид, который вынес коробку на чердак и сказал, что прошлое нужно складывать подальше.

— Ты мог просто рассказать мне.

— Ты бы отказалась.

— Возможно.

— Поэтому я ждал.

— Семнадцать лет?

— Пока не понял, что теряю тебя.

Вот чего он хотел на самом деле. Не подарить мне дочь. Не вернуть несбывшуюся мечту. Он хотел создать между нами такую связь, от которой я не смогу уйти.

В коридоре заплакала Тамара.

— А Марина? — спросила я. — Зачем ты втянул её?

— Она согласилась помочь.

— Она согласилась на правду, а не на ложь.

Доктор открыл ещё одну страницу.

— Есть важная деталь. Анализ, который мы провели сегодня ночью, подтверждает родство Грейс с Еленой и Сергеем. Но не с Дэвидом. Это окончательно.

Дэвид закрыл глаза.

Максим отвернулся к стене. Илья тихо спросил:

— Значит, она наша двоюродная сестра?

— По крови, — ответил Андрей. — Но не только по крови решают, кто семья.

Я посмотрела на каждого сына. Они были уже взрослыми мужчинами, но в этот момент я увидела тех мальчиков, которые когда-то прятались под столом во время грозы.

— Я не знаю, как нам жить дальше, — сказала я.

Андрей подошёл ближе.

— Сначала надо сделать так, чтобы Грейс была в безопасности.

Доктор кивнул.

— Сейчас ребёнок останется в больнице. Пока не будут проверены документы, никто не заберёт её без вашего согласия и согласия официального представителя Марины.

Дэвид резко поднялся.

— Ты не можешь забрать у меня дочь.

— Она не твоя дочь по крови, — сказал Максим.

— Я её отец!

— Отец не начинает с поддельной подписи, — ответил Илья.

Дэвид посмотрел на меня.

— Елена, скажи им.

Я подошла к нему так близко, что увидела дрожь в уголке его рта.

— Что именно сказать?

— Что ты любишь меня. Что ты понимаешь, почему я это сделал.

Я вспомнила, как утром он стоял у родильной палаты с ребёнком на руках. Как назвал её Грейс — Милость. Как улыбался, будто Бог лично вернул ему то, что мы потеряли.

— Я понимаю, чего ты хотел, — сказала я. — Но это не делает поступок правильным.

— Я хотел, чтобы у тебя была дочь.

— Нет. Ты хотел, чтобы я осталась женщиной, которая обязана тебе за исполнение своей мечты.

Он словно получил удар.

Тамара достала из сумки маленький тканевый мешочек.

— Это было в вещах Марины, — сказала она. — Она велела отдать Елене, если с ней что-нибудь случится.

Внутри лежала детская бирка с именем «Грейс» и короткая записка.

«Я не знаю, кто станет ей матерью. Но знаю, что Елена имеет право узнать правду. Если она решит оставить Грейс, пусть девочка растёт не как чья-то тайна».

Я прижала записку к груди.

Дэвид смотрел на неё, будто надеялся найти там оправдание.

— Ты заберёшь её? — спросил он.

Я взглянула на колыбель за стеклом.

Грейс спала, выставив крошечный кулачок из пелёнки. На её ресницах ещё блестела слеза.

— Я не заберу её, — ответила я. — Я буду рядом с ней.

— А со мной?

— Не знаю.

Это был единственный честный ответ.

Позже, когда врачи разрешили мне войти в палату, я села рядом с Грейс. На тумбочке лежала та самая розовая пелёнка, которую Дэвид купил для неё в день родов. Он нашёл её на чердаке и принёс в больницу, будто предмет мог заменить признание.

Я развернула пелёнку и увидела вышитую внутри дату — 14 октября 2009 года.

Ту самую дату.

Дэвид не просто хранил эмбрион. Он хранил день, который украл у меня.

Дверь палаты открылась. На пороге стояли мои сыновья.

— Можно? — спросил Андрей.

Я кивнула.

Они вошли по одному, неуверенно, будто боялись потревожить маленькую жизнь, вокруг которой за несколько часов развалилась наша семья.

Илья наклонился к колыбели.

— Привет, Грейс. Я твой самый младший брат.

Максим усмехнулся сквозь слёзы.

— Не начинай. Самый младший — это я.

Андрей положил ладонь на край колыбели.

— А я тот, кто будет проверять все документы.

Я рассмеялась. Впервые за весь день — коротко и больно.

За стеклом коридора Дэвид стоял один. Тамара разговаривала с врачом, Андрей звонил в клинику, а двое остальных спорили, кто купит смесь. Никто не приглашал Дэвида обратно в круг.

Но никто и не прогонял его.

Это было не прощение. Пока нет.

Это была цена правды: ему пришлось остаться рядом и увидеть, как семья учится держать Грейс без его разрешения.

Он постучал по стеклу.

Я не повернула голову.

Грейс проснулась и сжала мой палец. Её серые глаза открылись — такие же, как у Сергея на старой фотографии, которую я когда-то видела всего один раз.

Андрей достал из кармана чистую карточку для бирки и написал на ней новое имя.

Не «дочь Дэвида Картера».

Просто: «Грейс. Мама — Елена».

Он прикрепил карточку к колыбели, и пластик тихо щёлкнул.

За стеной снова заплакал младенец.

Я наклонилась к дочери и прошептала: