ЧАСТЬ 4

— Кто он? — спросила я.

Алистер убрал телефон в карман.

— Человек, которому твой отец обещал контроль над компанией.

В палате стало так тихо, что я услышала, как в коридоре покатилось пластиковое колесо тележки.

Марта прижала ладонь к коробке с документами.

— Я думала, он просто выводит деньги через сына.

— Он делал больше, — ответил Алистер. — Артур задолжал частному кредитору почти всю сумму, которую получил из семейного фонда. В обмен он заложил будущие права на акции. Если его отец не отдаст долг сегодня, кредитор получит возможность потребовать долю через соглашение, которое Артур подписал сам.

Мать резко повернулась к мужу.

— Ты сказал, что деньги вернутся.

— Я собирался вернуть их.

— Чем?

— Продажей доли Елены.

Она отшатнулась, словно он ударил её.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот почему они пришли в родильную палату. Не из-за семейной чести. Не из-за того, что им был дорог Артур. Им нужны были мои двенадцать процентов, чтобы закрыть дыру, которую они сами вырыли.

Кирк тихо захныкал. Я поправила край одеяла с жёлтой звездой, и его маленький ротик снова расслабился.

— Где Артур? — спросила я.

— Едет сюда, — сказал Алистер.

— Зачем?

— Попросить тебя подписать.

— Или заставить.

Директор клиники шагнул к двери.

— Я вызову охрану.

— Не надо, — сказала я. — Пусть войдёт.

Мать посмотрела на меня с тревогой.

— Елена, ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Я слишком хорошо понимаю, с кем живу в одной семье.

Через пять минут в коридоре послышались быстрые шаги. Артур ворвался в палату без стука. На нём был дорогой костюм, но воротник рубашки перекосился, а на рукаве виднелось пятно от кофе.

— Где документы? — бросил он.

Отец схватил его за плечо.

— Успокойся.

— Ты сказал, что она подпишет.

Мать побледнела.

— Артур, здесь Алистер.

Брат только тогда заметил его у кровати.

— Ты обещал, что он не вмешается.

Отец медленно отпустил его.

Я посмотрела на Артура.

— Ты заложил долю, которой ещё не владеешь?

Он провёл рукой по волосам.

— Я думал, отец всё уладит.

— Сколько ты взял?

— Это не твоё дело.

— Ты пришёл забрать мою долю. Значит, уже моё.

Алистер передал юристу папку. Тот положил на кровать копию договора.

Артур увидел свою подпись и побледнел.

— Это предварительное соглашение.

— С обязательством передать акции, — сказал юрист. — И с пунктом, по которому при неисполнении доля переходит кредитору.

Отец схватил лист.

— Этого не может быть.

— Может, — ответил Алистер. — Потому что ты сам поручил подготовить договор.

Я посмотрела на мать.

— Ты знала?

Она молчала.

— Ты знала, что он хочет отдать компанию чужому человеку?

— Я знала, что нужно спасти семью.

— Спасти кого?

Она наконец посмотрела на Кирка. В её лице не осталось прежнего презрения, только страх.

— Всех нас.

— Нет. Вы спасали привычную жизнь, в которой я всегда была запасным кошельком.

Отец подошёл ближе.

— Подпиши передачу доли, и кредитор отступит. Артур сохранит компанию. Мы всё исправим.

Я почувствовала, как пальцы Кирка сжались вокруг моего пальца.

— Нет.

Одно слово оказалось тяжелее всей папки.

В этот момент в дверях появился мужчина лет пятидесяти в бежевом пальто. Он держал трость с костяной ручкой — такую же, как у отца, только без царапин.

— Виктор, — сказал он. — Время вышло.

Отец стал серым.

Алистер встал между ним и моей кроватью.

— Господин Воронцов, вы получили уведомление?

— Получил. Но мне нужна подпись владельца доли.

— Её вы не получите.

Воронцов посмотрел на меня.

— Тогда компания будет продана по частям.

Я перевела взгляд на документы, на Марты, на мать и Артура. Потом на Алистера.

— Если я не отдам долю, что произойдёт?

— Твой отец потеряет должность, — ответил юрист. — Компания пройдёт независимую проверку. Часть активов придётся продать, но акции останутся у тебя.

— А если отдам?

— Ты станешь участницей сокрытия долга.

Я кивнула. Ответ был простым, хотя принять его было мучительно.

— Тогда я не отдам.

Отец опустился на стул.

— Ты уничтожишь дело всей моей жизни.

— Нет, папа. Я прекращу уничтожать свою жизнь ради твоего дела.

Артур заплакал. Беззвучно, зло, сжав кулаки.

— Я не хотел этого, Елена.

— Но подписал.

Он посмотрел на свои руки.

— Я думал, ты всегда прикроешь меня.

— Я тоже так думала.

Марта подала юристу коробку.

— Копии уже отправлены в банк и совету директоров. Даже если вы заберёте оригиналы, ничего не изменится.

Отец поднял голову.

— Ты всё подготовила?

— Елена подготовила, — ответила Марта. — Она попросила меня проверить архив ещё три недели назад.

Я увидела удивление Алистера.

— Ты знала? — спросил он.

— Я подозревала. После того как обнаружила, что дивиденды по моим акциям несколько лет приходили на счёт, к которому у меня не было доступа.

Я достала из ящика стола маленькую карту памяти в прозрачном пакете. На ней были выписки и письма, которые я собирала, пока родители уверяли меня, что я ничего не понимаю в бизнесе.

Алистер улыбнулся краем губ.

— Поэтому ты попросила меня купить долю, но не рассказала зачем.

— Я хотела сначала убедиться, что не ошибаюсь.

— Ты не ошиблась.

Директор клиники осторожно спросил:

— Вам нужно вызвать кого-нибудь?

— Нет, — сказала я. — Мне нужно, чтобы они ушли.

Мать сделала шаг ко мне.

— Можно мне подержать его?

Я посмотрела на её руки. Эти руки много лет подписывали решения, от которых я становилась меньше. Но сейчас они дрожали, а глаза впервые остановились на ребёнке, а не на документах.

— Не сегодня.

Она кивнула. Боль в её лице была настоящей, но я не могла подарить ей сына как доказательство собственного прощения.

Отец поднялся.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

— Без нас ты не справишься.

— Уже справляюсь.

Они вышли вместе с Артуром. Воронцов задержался у порога.

— Вы понимаете, что теперь компания станет полем битвы?

— Понимаю.

— И всё равно отказываетесь?

Я посмотрела на Кирка. Его пальцы всё ещё держались за мою руку, будто он знал: отпускать нельзя.

— Отказываюсь.

Когда дверь закрылась, Алистер сел рядом. Он снял пальто и накрыл им спинку кресла. От ткани пахло холодным воздухом и древесным дымом — запахом его кабинета, где мы когда-то впервые говорили не о компании, а о будущем ребёнке.

— Ты злишься на меня? — спросил он.

— За то, что ты купил долю?

— За то, что я ждал в коридоре, пока ты сама скажешь, что тебе нужна помощь.

Я посмотрела на него.

— Я не хотела, чтобы ты спасал меня.

— Я и не спасал. Я вошёл, когда ты уже спасала себя.

У меня защипало глаза.

Марта тихо собрала бумаги.

— Мне нужно идти. Завтра совет директоров получит весь архив.

— Вы будете там? — спросила я.

— Если позовёшь.

— Позову.