ЧАСТЬ 4

Телефон Елены продолжал звонить, пока она смотрела на меня.

— Кто там? — спросила я.

— Ваш брат.

Я не видела Павла почти семь лет.

Марк резко поднял голову.

— Какой ещё брат?

— Тот, о котором ты не знал, — ответила я.

Елена передала мне телефон. На другом конце раздался хриплый голос Павла:

— Диана, не приезжай одна. Я у мастерской. Здесь был человек Марка. Он искал не землю и не инструменты. Он спрашивал о синей папке отца.

Я посмотрела на Марка.

— У тебя есть брат? — спросил он.

— Теперь это тебя волнует?

Павел был сыном моего отца от первого брака. Я узнала о нём после похорон, когда нашла среди бумаг старое письмо. Отец собирался рассказать мне всё, но не успел. Павел попросил не вмешивать его в мою жизнь, и я согласилась. Мы обменялись несколькими письмами, а потом он исчез из моего города.

Марк не знал о нём ничего.

Именно поэтому его лицо изменилось сильнее, чем после слов о лекарствах.

— Что за папка? — спросила я.

Павел ответил:

— Отец оставил её у меня. В ней документы на мастерскую и его расчёты по старому проекту. Он считал, что участок стоит гораздо дороже, чем все думают.

Я поняла, почему Марк внезапно начал интересоваться моим сараем. Он знал о земле, но не знал о расчётах. Его долги были огромными, а человек, которому он задолжал, наверняка узнал о возможной продаже раньше меня.

— Ты отправлял ему документы? — спросила я Марка.

— Я хотел только поговорить.

— Человек у моей мастерской говорит иначе.

— Я не контролирую, что делают другие.

— Но ты привёл их к моей земле.

Джудит тихо заплакала. На её больничной тумбочке лежала смятая салфетка с отпечатками влажных пальцев.

— Марк, скажи ей всё, — произнесла она.

— Замолчи.

— Ты сказал, что она ничего не потеряет.

— Я сказал, что верну всё.

— Ты сказал, что после продажи отправишь меня в лечебницу.

Я почувствовала, будто пол ушёл из-под ног.

— В лечебницу?

Марк сделал шаг ко мне.

— Это было временно. Чтобы объяснить твои провалы. Потом ты бы поправилась.

— После того как ты объявил бы меня неспособной распоряжаться собой?

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты шесть месяцев причинял его каждый день.

В палату вошёл врач и попросил всех выйти, но я не двинулась.

— У моей жены есть признаки отравления успокоительным, — сказал Марк. — Она сейчас эмоционально нестабильна.

Доктор посмотрел на меня, затем на бумаги Елены.

— Выйдите в коридор, господин.

— Я её муж.

— А я отвечаю за её состояние. Выйдите.

Марк впервые оказался не главным человеком в комнате. Он сжал кулаки, но подчинился.

В коридоре он достал телефон. На экране одно за другим появлялись сообщения. Елена взглянула на них и сказала:

— Он переводил деньги не только кредитору. Часть ушла на счёт, оформленный на Джудит.

Джудит закрыла лицо руками.

— Он просил меня хранить деньги, — прошептала она. — Я думала, что это спасёт семью.

— Ты знала, что он делает со мной?

— Не с самого начала.

— Когда узнала?

— После второго обморока. Я сказала ему остановиться. Но он ответил, что ты всё равно скоро забудешь.

Внутри меня что-то оборвалось. Не любовь. Она закончилась раньше. Оборвалась последняя привычка оправдывать людей, которые называли предательство заботой.

Павел приехал через сорок минут. Он вошёл в больницу в рабочем комбинезоне, пахнущем древесной пылью, и остановился напротив меня.

— Ты очень похожа на отца, — сказал он.

— А ты опоздал на семь лет.

— Я знаю.

Он протянул мне папку. Она была не синей и не серой, а тёмно-зелёной, с потёртым медным уголком.

— Здесь не только бумаги на землю. Отец оставил письмо тебе.

Я открыла папку. На первой странице лежала запись о праве собственности, а под ней — письмо, написанное неровным почерком.

«Диана, если ты читаешь это, значит, я не успел сказать тебе, что мастерская принадлежит тебе полностью. Я построил её не для продажи. Я построил её, чтобы однажды ты могла работать там без разрешения чужих людей».

Я перечитала последнюю строчку дважды.

Марк стоял в конце коридора и смотрел на папку.

— Ты всё равно не справишься одна, — сказал он. — Ты всегда нуждалась во мне.

Я подошла к нему.

— Нет. Я нуждалась в человеке, который не превращает мою слабость в источник дохода.

— Я любил тебя.

— Тогда почему ты проверял, насколько быстро я теряю сознание?

Он отвернулся.

— Я ошибся.

— Ошибка случается один раз. Ты составил план, покупал препарат, подделал подпись и привёл чужого человека к моей мастерской.

Марк опустил руки.

— Если я верну деньги, ты меня простишь?

— Нет.

— А если я продам машину?

— Нет.

— Что мне сделать?

Я посмотрела на его ладонь. На большом пальце всё ещё оставалась тонкая царапина от белого пакетика.

— Подпиши признание, что доверенность была подделана. Верни доступ к моим счетам. И расскажи кредитору, что участок тебе не принадлежит.

— Ты хочешь уничтожить меня.

— Нет. Я хочу, чтобы твои решения перестали называться моими болезнями.

Он подписал бумаги утром. Не потому, что раскаялся, а потому что Павел уже передал копии документов нотариусу и банку, а человек, которому Марк задолжал, понял: продавать нечего. Его фирма закрылась через неделю. Джудит перевела деньги со своего счёта обратно, хотя этого не хватило для полного возмещения. Она продала коллекцию украшений, которую берегла сорок лет.

Я не вернулась к Марку.

Но и не стала добиваться, чтобы его посадили. Мне было достаточно, что каждый его долг теперь носил его имя, а не моё.

Врач объяснил, что препарат не успел разрушить моё здоровье, но восстановление займёт время. Я вела записи, проходила обследования и каждый вечер отмечала, что помню этот день сама.

Через две недели я впервые приехала в мастерскую вместе с Павлом. Внутри всё осталось почти прежним: верстак, деревянная стружка, старый счётчик и запах льняного масла. На стене висел отцовский чертёж, который Марк хотел выбросить как ненужный хлам.

Павел разложил бумаги на столе.

— Что ты будешь делать с участком?

Я достала письмо отца и положила рядом с чертежом.

— Работать.

— Одна?

Я посмотрела на него.

— Если захочешь, можешь остаться.

Павел улыбнулся, но ничего не ответил. Он взял карандаш и начал измерять стену, словно всё это время только и ждал разрешения.

В тот же день пришла Джудит. Она стояла у порога мастерской, похудевшая, без украшений и привычного высокомерия.

— Я принесла последнее, — сказала она.

В руках у неё была та самая фарфоровая ложка с трещиной.

Я не сразу поняла, зачем она её взяла.