ЧАСТЬ 4

…Елена услышала это имя и сразу попросила Натали не трогать документ.

— Положи его обратно в папку, — сказала она. — Не фотографируй, не отправляй никому и не отдавай Престону.

— Но это имя моего нотариуса, — прошептала Натали.

— Именно поэтому мы должны действовать спокойно.

Я сидела за кухонным островом и смотрела на деревянную поверхность, исцарапанную ещё в те годы, когда Натали училась резать яблоки. На одном месте остался маленький тёмный след от горячей кастрюли. Муж хотел заменить столешницу, но мы так и не успели.

— Елена, — сказала я, — вы думаете, он был с ними заодно?

— Я думаю, что нам нужно проверить все документы, которые вы подписывали за последние годы.

Слово «все» легло между нами тяжелее, чем папка Престона.

Натали приехала через сорок минут. Она была без пальто, с растрёпанными волосами и листом бумаги в руках.

— Я не брала его без разрешения, — сказала она. — Он оставил папку в машине. Я увидела название и поняла, что это касается тебя.

— Где Престон?

— Уехал. Сказал, что ему нужно забрать вещи из квартиры.

Елена взяла документ двумя пальцами.

— Это не договор пожизненного содержания. Это проект. Черновик.

— Но здесь есть подпись мамы, — сказала Натали.

— Подпись напечатана в виде изображения. Она не имеет юридической силы сама по себе.

Я почувствовала облегчение, но оно продлилось недолго.

— Почему рядом имя моего нотариуса?

— Потому что Престон, вероятно, хотел создать впечатление, что документ подготовлен официально.

Натали села напротив меня.

— Мама, я не знала.

Я не ответила.

— Я правда не знала, — повторила она. — Он говорил, что ты сама предложила помочь с домом после свадьбы.

— А ты ему поверила?

Она опустила голову.

— Я хотела поверить.

Эта честность была больнее оправданий.

В тот же вечер мы с Еленой поехали к нотариусу Аркадию Беляеву. Его контора находилась над аптекой, на втором этаже старого кирпичного дома. На лестнице пахло пылью и лекарственными травами.

Беляев встретил нас в кабинете, где на стене висели часы с громким металлическим ходом.

— Маргарита, я не понимаю, зачем вы пришли так поздно.

Елена положила перед ним копию черновика.

— Вы видели этот документ?

Он посмотрел на лист и слишком быстро отвёл взгляд.

— Нет.

— На нём указано ваше имя.

— Мало ли кто использует моё имя.

Я достала из сумки старую папку с квитанциями. Несколько лет назад Беляев оформлял для меня завещание, и после смерти мужа я хранила все документы вместе.

— Если вы не видели этот проект, почему в нём использован ваш внутренний номер дела? — спросила я.

Часы продолжали тикать.

Беляев снял очки.

— Престон приходил ко мне.

Натали вздрогнула.

— Когда?

— Два месяца назад. Он сказал, что вы хотите изменить завещание, но слишком плохо себя чувствуете, чтобы заниматься этим лично.

Я почувствовала, как в груди поднимается холод.

— Я никогда такого не говорила.

— Я понял это позже. Он просил выдать ему копии старых документов, но я отказал.

— Тогда почему он знал ваш номер дела? — спросила Елена.

Беляев посмотрел на нас.

— Потому что один мой помощник сделал для него копию чернового бланка. Я уволил его неделю назад.

— Вы знали? — Натали почти выкрикнула.

— Я узнал после того, как Престон начал угрожать, что расскажет о моих нарушениях. Я испугался.

Я встала.

— Вы испугались за себя и позволили ему использовать моё имя.

— Я не думал, что он решится на подделку.

— А я думала, что могу доверять вам.

Беляев достал из шкафа журнал и показал запись о визите Престона. В графе «цель обращения» было написано: «уточнение прав будущего владельца».

Натали закрыла глаза.

Именно тогда она поняла, что Престон не просто надеялся на дом. Он уже называл себя его будущим владельцем.

На следующий день свадьба была отменена.

Не из-за скандала в ресторане.

Не из-за отключённых платежей.

Натали сама позвонила в банкетный зал и сказала, что торжество не состоится. Она потеряла часть внесённого задатка, потому что дата была близко, но отказалась позволить Престону занять место рядом с ней перед всеми родственниками.

Он приехал ко мне вечером.

Я не впустила его в дом, но вышла на крыльцо. В руках у него был небольшой деревянный ящик с вещами Натали.

— Я привёз её украшения.

— Оставьте у ворот.

— Мне нужно поговорить.

— Говорите.

Он поставил ящик на ступеньку.

— Я не хотел забирать дом. Я хотел только получить кредит.

— Под чужую подпись.

— Я был загнан в угол.

— Ты загнал себя сам.

Он посмотрел на окна кухни.

— Я любил Натали.

— Любовь не оформляют чужой недвижимостью в залог.

Он сжал пальцы.

— Если бы вы помогли раньше, ничего этого не произошло бы.

Я долго смотрела на него.

— Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я не позволила тебе украсть у меня дом?

— Я говорю, что вы никогда не считали меня семьёй.

— Семьёй становятся не по планам на чужие комнаты. Семьёй становятся, когда умеют остановиться перед чужой границей.

Он забрался в машину и уехал. Через неделю его мастерскую закрыли кредиторы, а банк передал документы о подделке в службу внутренней проверки. До суда дело не дошло: Престон подписал соглашение о продаже оборудования, выплатил часть долга и отказался от всех претензий на дом. Его бывший бухгалтер дал письменные показания, а Беляев лишился права вести нотариальные дела после проверки палаты.

Но главная потеря Престона была не в мастерской.

Натали не вернулась к нему.

Она переехала из его квартиры в маленькое жильё возле работы и сама начала выплачивать остаток по своему автомобилю. Я предложила помочь, но она покачала головой.

— Если я снова позволю тебе платить за всё, я ничем не буду отличаться от той, кем была раньше.

— Ты не обязана наказывать себя.

— Я не наказываю. Я учусь.

Мы не стали сразу прежними.

В первые недели Натали приезжала только по воскресеньям и помогала разбирать документы. Она подписала новый договор о том, что не имеет никаких прав на дом, пока я жива, и не получит его автоматически после моей смерти. Ей было трудно поставить подпись.

— Ты действительно оставляешь дом центру помощи? — спросила она.

— Да.

— Почему именно им?

Я провела рукой по старой фотографии мужа.

— Потому что он однажды сказал: если у нас есть место, где можно переждать беду, нельзя держать его пустым.

Это было сказано ещё до твоего рождения. Я долго не понимала, насколько важны бывают случайные слова.

Мы выбрали городской центр помощи женщинам, потому что там не спрашивали, почему человек оказался в беде, прежде чем дать ему адрес, кровать и горячую еду. После моей смерти в моём доме должны были разместить четыре небольшие комнаты для женщин с детьми. Именно столько спален в нём было.

И это был последний поворот, которого я не ожидала сама.

Натали не стала просить меня отменить решение. Она предложила помочь оформить проект.

— Если там будут дети, — сказала она, — я хочу покрасить комнату возле сада. Там утром больше всего света.

Я посмотрела на неё.

— Ты помнишь этот сад?

— Я помню всё. Просто долго думала, что память даёт мне право на стены.

Мы работали вместе по субботам. Перебирали старые бумаги, освобождали кабинет, измеряли комнаты. В день, когда Елена принесла окончательные документы, я положила их на тот самый кухонный остров.

На первой странице стояла моя подпись.

Настоящая.

Рядом Натали поставила свою — не как наследница, а как свидетель моего решения.

— Мама, — сказала она, — я хотела спросить кое-что.

— Спрашивай.

— Если бы я тогда, в ресторане, защитила тебя… всё было бы иначе?

Я провела пальцем по тёмному следу на столешнице.

— Возможно.

Она кивнула, принимая ответ без попытки спорить.

— А если бы я защитила тебя сейчас, когда узнала правду?

— Тогда всё стало иначе.

В этот момент зазвонил телефон. Елена сообщила, что город согласовал проект, а первую женщину с ребёнком смогут принять после ремонта.