ЧАСТЬ 4

Внизу стояла новая дата, поставленная всего два дня назад.

Роман резко обернулся.

На экране была фотография документа, которого он не ожидал увидеть никогда: дополнительное распоряжение к завещанию его отца, подписанное в присутствии трёх свидетелей.

В зале зашевелились люди.

— Кто это вывел на экран? — спросил Роман.

Никто не ответил.

Грейс всё ещё держала ручку над папкой. Я стоял в нескольких шагах от неё, рядом с Мариной, которая держалась за край стола, чтобы не потерять равновесие.

Роман подошёл к экрану и попытался закрыть его ладонью.

— Это подделка.

— Нет, — сказала Марина.

Он резко повернулся.

— Тебе лучше молчать.

— Десять лет я молчала. Сегодня достаточно.

Марина достала из сумки оригинал документа. Бумага была пожелтевшей по краям, а на печати нотариуса виднелась тонкая трещина.

— Ваш отец передал мне эту копию за два дня до смерти, — сказала она. — Он знал, что вы пытаетесь скрыть существование Грейс. И знал, зачем.

Роман побледнел.

— Мой отец был болен. Он не понимал, что подписывает.

— Он понимал, — вмешался седой мужчина у окна. — Я был его врачом.

Я не знал его, но Роман узнал.

— Вы не имеете отношения к этому делу.

— Имею. Я был одним из свидетелей. Ваш отец попросил меня остаться в комнате, пока он подписывал распоряжение.

Грейс медленно положила ручку на стол.

— Что там написано?

Марина раскрыла документ.

— Если биологическая дочь Романа Беляева будет найдена, ей переходит сорок процентов голосующих акций фонда. Но есть условие: она должна сама выбрать, будет ли Роман управлять этими акциями до её совершеннолетия.

Роман усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Вот видите? Она несовершеннолетняя. Значит, решение всё равно за мной.

— Нет, — сказала Марина. — Её опекуном является Андрей. И ваш отец отдельно указал: Роман не может управлять долей, если использовал угрозы, обман или поддельные документы.

Роман ударил ладонью по столу.

— Это смешно! Андрей не отец. Он случайный человек, который забрал ребёнка из жалости.

Я почувствовал, как Грейс напряглась, но не отвёл взгляда от Романа.

— Я не забирал её из жалости.

— Тогда зачем?

— Потому что Лаура попросила.

— Лаура была больна и не понимала, что делала.

— Она понимала больше, чем ты думаешь.

Я достал из кармана копию её письма. То самое, которое Грейс прочитала в мастерской. Бумага дрожала у меня в пальцах, но голос звучал ровно.

— Она написала, что ты придёшь не за дочерью. Она знала, что тебе нужны её имя и подпись. Но она ошиблась в одном.

Роман прищурился.

— В чём?

— Она думала, ты способен хотя бы стыдиться.

Грейс закрыла глаза. Я увидел, как по её щеке скользнула слеза, но она не вытерла её.

Роман повернулся к ней.

— Ты правда собираешься поверить этому человеку? Он всё это время скрывал от тебя документы.

— Да, скрывал, — сказала Грейс.

Я опустил голову.

— Я боялся, что правда уничтожит тебя.

— Она почти уничтожила меня, — ответила Грейс. — Но не из-за тебя. Из-за того, что я поверила ему.

Роман шагнул к ней.

— Я твой отец.

— Ты узнал обо мне три недели назад?

Он замер.

Грейс достала из кармана телефон и положила его на стол.

— Нет. Марина показала мне письма. Ты знал обо мне с самого начала. Ты приходил в больницу, когда мама умирала. Ты видел меня через стекло. Ты просто решил, что я не стою твоих денег.

Роман стиснул зубы.

— Твоя мать сама отказалась от помощи.

— Потому что ты потребовал отказаться от меня.

— Я предложил ей разумную сделку.

— Сделку с пятилетним ребёнком? — тихо спросила Грейс.

Он посмотрел на людей в зале и понял, что каждый слышит его слова.

— Я не хотел, чтобы отец отдал компанию чужой девочке.

Вот оно.

Он сам произнёс это.

Не обвинение. Не предположение. Его собственные слова.

Марина прикрыла глаза, а врач у окна медленно кивнул.

— Именно это ваш отец называл причиной, по которой лишил вас права управления фондом, — сказал он.

Роман схватил папку с договором и порвал её пополам.

— Вы все думаете, что победили? Без моей подписи эти акции ничего не стоят.

— Твоя подпись не нужна, — сказала Грейс.

Роман резко повернулся.

— Что ты сказала?

— Я не собираюсь отказываться от доли. Но и тебе её не отдам.

— Ты ещё ребёнок.

— Зато я умею читать документы.

Она подняла другой лист.

— Здесь написано, что в случае конфликта управляющим становится независимый попечитель. Его назначает нотариус, а не ты.

Роман рванулся к бумаге, но я встал между ними.

— Не трогай её.

На мгновение мы оказались лицом к лицу. Я почувствовал запах дорогого табака и вспомнил, как много лет чистил его ботинки, не подозревая, что этот человек однажды попытается отнять у меня дочь.

— Ты всю жизнь играл в отца, — процедил он.

— Нет. Я делал его работу.

Эти слова подействовали сильнее крика.

Роман отступил, зацепился каблуком за ножку кресла и сел. Его перстень ударился о край стола.

Но на этом всё не закончилось.

Когда мы вышли из здания, Грейс не сразу села в машину. Она стояла на тротуаре, сжимая коробку Лауры.

— Ты злишься на меня? — спросила она.

— Я злюсь на то, что тебе пришлось узнать всё так.

— Я злюсь на тебя тоже.

— Знаю.

— Ты должен был показать мне письма раньше.

— Да.

Она долго смотрела на меня.

— Но если бы ты показал их в десять лет, я бы всё равно выбрала его. Он говорил именно то, что я хотела услышать.

— А теперь?

— Теперь я хочу не обещаний.

Она открыла коробку и достала медицинский браслет Лауры. На нём ещё можно было разобрать имя и дату рождения Грейс.

— Я хочу знать, какой была мама до того, как заболела.

— Я расскажу.

— Всё?

— Всё, что помню. Даже как она смеялась над моими кривыми косичками.

Грейс впервые за вечер улыбнулась, но улыбка тут же дрогнула.

— А Роман?

— Он потеряет право управлять фондом. Его документы передадут нотариусу. Марина даст показания о договоре, а поддельная выписка больше не сможет разрушить нашу семью.

— Ты всё ещё называешь нас семьёй?

Я посмотрел на неё.

— А разве мы переставали ею быть?

Она ничего не ответила. Просто протянула мне коробку.

— Возьми.

— Это твоё.

— Я знаю. Но мама оставила её тебе не для того, чтобы ты прятал правду. Откроем её вместе.

Вечером мы вернулись в мастерскую. На верстаке лежали недоделанные ботинки Романа. Я достал из них его стельки, вынул старую прошивку и выбросил её в металлическое ведро.

Грейс сидела рядом и читала письма Лауры вслух. На третьем листе была короткая запись, которую мы раньше не заметили:

«Андрей, если однажды Грейс спросит, почему ты остался, скажи ей: потому что любовь — это не тот, кто дал тебе жизнь. Это тот, кто держит тебя за руку, когда страшно».

Грейс остановилась.

— Она написала это тебе?

— Да.

— И ты всё это время хранил?

— Хранил.

Она взяла иглу и катушку прочной коричневой нити с полки.

— Покажи, как зашивать подошву.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я поставил перед ней старый рабочий ботинок. Грейс неловко проколола кожу, поморщилась и испачкала палец воском.

— Неправильно, — сказал я.

— Тогда учи.