ЧАСТЬ 4

— Кому? — спросила я.

Роберт держал лист двумя пальцами, будто это была последняя карта в игре.

Марина перестала плакать и подняла голову.

— Роберт, не надо.

— Ты сама хотела знать, — сказал он ей.

На бумаге стояла печать нотариуса. Я увидела свою фамилию и почувствовала, как внутри поднимается знакомая усталость — та, что много лет заставляла меня молча вставать ночью, искать таблетки и верить человеку, который называл зависимость браком.

Но рядом с моей фамилией стояло другое имя.

Не Роберт.

Не Марина.

— Это имя моего отца, — сказала я.

Отец умер двадцать два года назад, ещё до того, как Роберт упал с крыши. Он оставил мне не деньги, а старый дом, который мы продали, чтобы внести первый взнос за нынешний. Я помнила тот день: нотариальная контора, запах пыли от папок, его тяжёлая ладонь на моём плече.

— Ты не знала, что дом куплен на деньги отцовского наследства, — сказал Роберт. — Я оформил сделку на себя, потому что банк не хотел выдавать кредит женщине с непостоянной зарплатой.

— Ты сказал, что это требование банка.

— Так и было.

— А теперь утверждаешь, что он твой?

Роберт развернул лист.

— Десять лет назад ты подписала доверенность. Я мог распоряжаться имуществом.

Я посмотрела на подпись. Она была похожа на мою, но буква Е в начале всегда уходила вверх. Здесь она была слишком ровной.

Виктор наклонился к документу.

— Это не та подпись, которую я видел на ваших медицинских согласиях, — сказал он.

— Ты вообще кто такой, чтобы вмешиваться? — бросил Роберт.

— Человек, которого вы пытались купить. И человек, который видел, как вы учились ходить, пока ваша жена считала шаги от спальни до ванной.

Роберт сжал лист.

— Я был болен.

— Да, — ответила я. — В первый год.

Эти слова повисли между нами.

Он сел. Не из-за боли. Просто в один момент его тело перестало изображать уверенность.

Марина подошла к столу.

— Я подписала расписку, — сказала она. — Но не потому, что хотела украсть дом.

Я посмотрела на неё.

— Тогда почему?

Она достала из сумки небольшой пакет. На дне лежали квитанции, старые письма и снимок с рентгеновского аппарата.

— Роберт сказал, что ты собираешься оставить его в учреждении. Что ты устала и уже нашла другого мужчину.

— Я?

— Он показывал мне письма. Я думала, что защищаю его.

— Ты видела, как он ходит.

— Видела. И боялась. Он сказал, что если я расскажу, он обвинит меня в краже денег и отравит себе жизнь так, что все решат, будто это я его довела.

Роберт резко встал.

— Не смей перекладывать всё на меня!

Марина вздрогнула.

— Ты угрожал мне тем же, чем угрожал ей. Болезнью.

В этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Я включила громкую связь.

— Елена? — спросил женский голос. — Меня зовут Ольга. Я работала в страховой компании двенадцать лет назад. Мне нужно передать вам документы.

Роберт побледнел.

— Кто это?

Я не ответила.

— Ваш муж подавал заявление на выплату, — продолжила Ольга. — Но в деле есть заключение реабилитолога, что он восстановил подвижность. Я отказалась заверять поддельную справку. Через неделю меня уволили.

— Почему вы звоните сейчас?

— Потому что вчера ваша сестра прислала мне письмо. Она просила найти копию старого дела.

Марина закрыла глаза.

— Я не знала, что она сохранилась.

— Она сохранилась, — сказала Ольга. — И ещё там есть расчёт переводов. Деньги уходили не только Роберту. Часть получал благотворительный фонд, которым управляла его мать.

Я посмотрела на Роберта.

— Твоя мать умерла пять лет назад.

— Фонд закрыли, — ответил он.

— Но счёт остался.

Он молчал.

Ольга прислала документы на электронную почту. Я открыла файл на планшете. Там были даты, суммы и подписи Роберта. Деньги, которые я считала компенсацией за его лечение, уходили на оплату квартиры у моря.

Квартира была записана на Марину.

Я повернулась к сестре.

— Ты знала?

Марина смотрела на экран, и лицо её стало мокрым от слёз.

— Я знала про квартиру. Но думала, что это его подарок. Он говорил, что ты сама согласилась.

Роберт резко направился к коридору.

— Я ухожу.

— Куда? — спросила я.

— Мне нужно подумать.

Он сделал три шага, потом остановился у лестницы. Наверху стоял старый подъёмник, которым он пользовался передо мной каждый день.

Роберт посмотрел на него, затем на нас.

— Ты ведь не станешь ничего делать? — спросил он.

Я поняла, чего он ждал. Он хотел, чтобы я снова испугалась: за его здоровье, за его имя, за последствия. Хотел, чтобы я вызвала врача, убрала бумаги и спрятала позор под семейным покрывалом.

Я достала из шкафа его медицинскую трость и положила на стол.

— Делать буду не я одна. Доктор передаст сведения в страховую. Ольга — копии документов. Виктор — свои показания. А Марина решит, что ей важнее: твоя квартира или собственная подпись.

Марина выпрямилась.

— Я откажусь от квартиры.

Роберт повернулся к ней.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

— У тебя ничего не останется.

— У меня хотя бы останется право не притворяться твоей сообщницей.

Он спустился на одну ступеньку и пошатнулся. На этот раз я не бросилась к нему.

Виктор встал рядом, но не поддержал его.

— Держитесь за перила, — сказал он. — Они настоящие. В отличие от многих ваших слов.

Роберт схватился за дерево. Лицо его исказилось, но никто не поверил прежней гримасе.

Вечером Марина принесла мне коробку с бумагами. В ней оказалась моя настоящая доверенность — та, что я подписывала для оплаты ремонта, а не для продажи дома. Роберт вырвал из неё последнюю страницу и заменил другой.

Она сохранила копию, потому что в тот день у неё заболела дочь и она боялась потерять документы.

Я позвонила нотариусу. Он приехал на следующий день и подтвердил подмену. Дом оставался моим по праву наследования и по банковским выпискам.

Роберт потерял не только возможность продать его.

Он потерял механизм, который годами держал меня рядом: страх, что без меня он погибнет.

Я не выгнала его на улицу. Это было бы слишком просто и слишком похоже на него.

Я перевезла его в реабилитационный центр, где с ним работали специалисты. Не как жена. Как человек, который оплатил лечение из тех денег, что ещё удалось вернуть.

Марина получила свою долю ответственности. Она продала квартиру у моря и вернула большую часть средств. Мы не стали прежними сёстрами за один разговор. Такое не происходит.

Но каждую субботу она приезжала ко мне и приносила копии новых документов, чтобы я больше никогда не подписывала ничего, не читая.

Через три недели Роберт попросил встречи.

Мы сидели в кабинете центра. За его спиной на стене висела таблица упражнений, а рядом стояли две одинаковые трости — одна для тренировок, другая для коридора.

— Я думал, если ты перестанешь быть мне нужна, ты уйдёшь, — сказал он.

— Поэтому ты сделал меня пленницей?

— Я испугался.

— Я тоже. Каждый день. Но я не превращала твой страх в клетку.

Он опустил глаза на свои ладони.

— Ты меня когда-нибудь простишь?

Я посмотрела на человека, за которым ухаживала почти тридцать лет. Любовь не исчезла мгновенно. Она просто перестала быть оправданием.

— Я могу перестать ненавидеть тебя, — сказала я. — Но доверие ты будешь возвращать не словами.

— Как?

— Сам подпишешь документы. Сам расскажешь врачам правду. Сам вернёшь всё, что ещё можешь вернуть.

Он кивнул.

Когда я уходила, Роберт поднялся со стула. Медленно. Без спектакля. Без просьбы о помощи.