ЧАСТЬ 4

…Я прижала телефон к уху.

— Что значит «не только о болезни»?

В трубке зашуршали бумаги.

— В карте указано, что вы согласились на изменение схемы лечения три месяца назад. Но подпись не ваша.

Я посмотрела на Роберта.

Он стоял под белыми розами, среди фотографий нашей жизни, и его лицо стало таким, каким я видела его в день первого диагноза: серым, растерянным, маленьким.

— Кто подписал? — спросила я.

— Нам нужно, чтобы вы приехали и посмотрели документ.

— Я буду.

— Маргарита, — сказал Роберт, — не езди.

Я медленно опустила телефон.

— Почему?

Он провёл ладонью по лбу.

— Потому что это моя вина.

Елена закрыла глаза.

Андрей резко повернулся к нему.

— Что ты сделал с лечением?

— Ничего такого, о чём ты думаешь.

— Тогда поедем все.

— Нет.

Ольга подошла к столу и схватила один из листов.

— Здесь написано, что пациент отказался от дополнительного курса. А рядом стоит подпись мамы.

Я взяла документ.

На бумаге действительно стояло моё имя.

Но я никогда не видела этот бланк.

Я вспомнила тот день. Роберт вернулся из клиники, сел в кресло и сказал, что врач решил сделать перерыв. Я поверила ему, потому что тогда у меня не осталось сил спорить. Я готовила суп, меняла простыни, следила за таблетками и радовалась каждому утру, когда он мог сам дойти до ванной.

А он, оказывается, принял решение за нас обоих.

— Зачем? — спросила я.

Роберт посмотрел на Елену.

— Денег не хватало.

— На её лечение? — спросил Андрей.

— На всё.

Елена шагнула к нему.

— Не смей делать вид, будто ты пожертвовал собой ради меня.

— Я не делаю вид.

— Ты отменил собственное лечение, чтобы платить мои счета, а потом подделал подпись Маргариты, чтобы клиника не задавала вопросов. Ты хотел умереть тихо и оставить ей квартиру с долгами.

Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.

— Ты отменил лечение?

— Только часть.

— Ты обещал мне танец.

Он опустил взгляд.

И вдруг я поняла, чего он на самом деле хотел. Не любовницы. Не денег. Не новой жизни. Он хотел умереть человеком, который наконец исправил одну старую трусость, но сделать это так, чтобы никто не увидел цену. Он пытался купить прощение у Елены моими деньгами, а у меня — красивой церемонией.

— Ты не имел права решать, сколько мне позволено знать, — сказала я.

— Я боялся, что ты уйдёшь.

— Ты не оставил мне выбора. Ты оставил мне ложь.

Внучка Люси тихо подошла к арке.

— Дедушка, ты теперь умрёшь?

Роберт опустился перед ней на колени. Ему было тяжело, он опёрся рукой о стул.

— Не знаю, солнышко.

— А бабушка сможет тебя спасти?

Он посмотрел на меня.

Я не ответила сразу.

Потом взяла со стола коробочку с кольцами и закрыла её.

— Спасти тебя может врач. Правда поможет тебе не умереть в одиночестве. Но я не буду больше подписывать бумаги, которых не читала.

В клинике мы оказались через сорок минут. Елена поехала с нами. Роберт сидел в инвалидном кресле, накрыв колени клетчатым пледом, который я связала ему в первую зиму болезни. Этот плед он всю дорогу сжимал пальцами.

Врач показал мне карту.

Поддельную подпись поставила не Елена.

Её поставил Роберт.

Он признался сразу, потому что в документе была дата, а в тот день я находилась с Люси в школе на празднике. Ему больше некуда было прятать ложь.

Врач сказал, что лечение ещё можно возобновить, но перерыв ухудшил прогноз. Роберт должен был остаться в клинике.

— Я останусь, — сказала я.

Он повернул голову.

— Ты не обязана.

— Я останусь не как жена, которая ничего не знает. И не как человек, который подписывает всё, что ты подсовываешь. Я останусь рядом с пациентом, которому нужна помощь. А наши супружеские клятвы мы отменим.

Он закрыл глаза.

Елена стояла у стены, прижимая к груди папку.

— А я верну деньги, — сказала она.

— У тебя нет такой возможности, — ответил Роберт.

— Продам мастерскую.

— Нет.

— Ты уже продал за меня слишком многое.

Я посмотрела на неё.

— Мастерскую не продавай. Сначала мы разберёмся, какие переводы были действительно на лечение, а какие ты отправлял, чтобы закрыть старые долги Роберта.

Елена побледнела.

— Какие долги?

Роберт отвернулся.

Вот тогда выяснилось последнее.

Часть денег он отправлял не Елене, а её бывшему мужу. Тот угрожал раскрыть старую историю и требовал оплату за молчание. Роберт боялся, что Елена узнает: он не просто оставил её младенцем, а много лет позволял другому человеку шантажировать её своим именем.

Елена долго смотрела на отца.

— Ты платил ему, чтобы он не рассказал мне правду?

— Я хотел защитить тебя.

— Нет. Ты защищал свою версию себя.

Эти слова оказались страшнее крика.

Она положила ключ от банковской ячейки на подоконник кабинета врача.

— Откроем её завтра. Там должны быть документы о переводах и моё свидетельство. Я хочу увидеть всё.

Я кивнула.

Не потому, что простила Роберта.

Потому что больше не собиралась позволять чужому страху распоряжаться моей жизнью.

Поздно вечером Ольга принесла в палату тот самый лимонный торт. Он слегка осел посередине, пока мы бегали между кабинетом и регистратурой.

Люси достала из кармана маленькую коробочку.

— Кольца всё ещё здесь, — сказала она.

Роберт слабо улыбнулся.

— Ты отдашь их бабушке?

Люси посмотрела на меня.

— Только если она сама решит.

Я открыла коробочку.

Одно кольцо лежало поверх другого, холодное и тяжёлое.

Я взяла своё и надела его на палец. Не в знак обещания, которое Роберт нарушил. В знак тридцати шести лет, которые нельзя вычеркнуть одним признанием.

Потом взяла его кольцо и положила на больничный стол.

— Это вернёшь мне после лечения, — сказала я. — Если захочешь жить не ради искупления, а ради самой жизни.

Роберт долго смотрел на кольцо.

— А если ты не вернёшься?

— Тогда ты всё равно будешь лечиться. Елена всё равно узнает правду. А дети всё равно получат документы.

Он кивнул.

На следующий день мы открыли банковскую ячейку. Там лежали старые письма, свидетельство о рождении Елены, расписка о шантаже и конверт с фотографией младенца, которую Роберт хранил тридцать четыре года.

На обороте он написал одну фразу: «Я опоздал».

Елена прочитала её, порвала фотографию пополам и оставила половину ему.

Вторую половину забрала себе.

Квартиру удалось сохранить: часть денег вернули, часть долга взяла на себя страховая компания, а остальные переводы мы оспорили через банк. Не всё получилось вернуть. За некоторые решения Роберта пришлось платить нам всем.

Но цена больше не пряталась под чужими подписями.

Церемонии обновления клятв не было.

Через неделю Люси всё-таки принесла в палату коробочку. Роберт уже мог сидеть без помощи, хотя говорил медленно.

— Дедушка, — спросила она, — ты теперь каждую пятницу будешь ходить к Елене?

— Если она разрешит.

Елена стояла у окна с папкой документов.

— Я разрешу, — сказала она. — Но только после приёма у врача.

Роберт усмехнулся.

— Строгая ты стала.

— Я всегда такой была. Ты просто не приходил.

Я взяла нож и разрезала лимонный торт на четыре части. Один кусок отдала Люси, один Елене, один Роберту, а четвёртый оставила себе.

Музыка нашей свадьбы тихо звучала из телефона Ольги. Роберт протянул руку.