ЧАСТЬ 4
— Зачем? — спросила я.
Сотрудник взглянул на часы.
— Он хочет забрать кресло. Говорит, что оно принадлежит ему, пока родители не вернут деньги.
Давид сорвался с места.
— Мы должны туда ехать!
— Ты останешься здесь, — сказал я ему, но тут же осёклась. — Нет. Мы поедем вместе.
Служебная машина тронулась первой. Мы с Давидом сели во вторую, и он всю дорогу держал на коленях планшет с треснувшим экраном. На заставке у него была фотография Эмили: она улыбалась, а за её спиной стояло старое кресло с ржавой рамой.
— Мама, если он заберёт новое кресло, она снова не сможет ездить по школе.
— Не заберёт.
— А если у него есть бумага?
— Тогда мы найдём другую бумагу.
— А если все испугаются?
Я посмотрела на его руки. На пальцах ещё остались тонкие следы от струн, хотя гитары рядом больше не было.
— Тогда говорить будем мы.
Дом Эмили находился на третьем этаже старого кирпичного здания. Лифт не работал, и мы услышали спор ещё на лестнице.
— Я сказал, кресло моё! — кричал мужчина.
— Вы получили за него деньги! — отвечал отец Эмили.
Мы поднялись на площадку. У двери стоял Воронов — высокий, в коричневом пальто, с тяжёлым металлическим брелоком на поясе. Рядом лежало новое кресло, упакованное в защитную плёнку.
Эмили сидела на нём, вцепившись в подлокотники.
— Уберите руки от моей дочери, — сказал её отец.
— Я не трогаю девочку. Я забираю вещь, за которую мне не заплатили полностью.
— Мы заплатили всё, что просили.
— Речь не о вас. Речь о том, что мальчик украл кресло из моего склада.
Давид шагнул вперёд.
— Я его купил.
Воронов усмехнулся.
— На деньги от гитары. Тебе тринадцать, мальчик. Ты даже не понимаешь, что подписал.
— Я ничего не подписывал.
— Подписал расписку.
Он вынул из кармана сложенный лист. На нём действительно стояла детская подпись: «Давид Соколов».
Я почувствовала, как у меня немеют губы.
— Ты подписывал это?
Давид покачал головой.
— Нет. Я написал только своё имя на бланке получения.
Сотрудник взял лист и поднёс его к свету.
— Бумага напечатана вчера вечером. Но дата стоит позавчера.
— Ошибка, — быстро ответил Воронов.
— И чернила ещё не высохли полностью, — сказала Лидия Павловна, которая приехала следом. — Я всю жизнь работала с накладными. Этот документ составили после того, как мальчик ушёл.
Воронов резко вырвал лист из рук сотрудника.
— Вы все решили повесить на меня чужие махинации.
— Тогда объясните, почему у вас на складе лежат кресла с номерами из моего журнала, — сказала Лидия Павловна.
Воронов побледнел.
Ирина, которую привезли следом, вдруг закричала:
— Не смейте говорить, что это моя схема! Ты обещал, что всё прикроешь!
Она сама поняла, что сказала.
Воронов повернулся к ней.
— Замолчи.
— Ты говорил, что продашь кресла и разделишь деньги! Я подписывала только списания!
— Замолчи, я сказал!
Сотрудники переглянулись. Давид стоял неподвижно, прижимая к груди свой планшет.
— Значит, кресло Эмили было оплачено городом? — спросил он.
Лидия Павловна кивнула.
— Да. И ещё восемнадцать кресел.
Отец Эмили прикрыл лицо ладонью. Его плечи затряслись.
— Мы два месяца просили помощи, — сказал он. — Нам отвечали, что заявка потерялась.
Я посмотрела на Ирину.
— Вы знали, что ребёнок каждый день не может попасть на уроки?
Она молчала, глядя на ржавый наконечник своей обуви.
— Я думала, что никто не станет проверять, — наконец сказала она. — В городе всегда не хватает денег. Я взяла немного, потом пришлось закрывать старые долги. А потом уже нельзя было остановиться.
— Вы взяли деньги на кресла детей, — тихо ответила я.
— Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.
Давид посмотрел на неё.
— Но пострадали.
Эти два слова прозвучали сильнее любого крика.
Воронов попытался уйти по лестнице, но второй сотрудник остановил его. Ирину тоже не отпустили. Однако никто не стал театрально надевать наручники. Их просто посадили на разные стулья в подъезде и начали задавать вопросы, пока Лидия Павловна показывала документы.
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Лидия Павловна достала из сумки ещё один лист и протянула его мне.
— Это для вас.
Я развернула бумагу. Вверху стояло название музыкальной школы, куда Давид мечтал поступить. Ниже — уведомление о стипендии на новый инструмент и обучение.
— Что это? — спросила я.
Давид покраснел.
— Я отказался.
— Отказался от чего?
— От стипендии. Она была от благотворительного фонда, который связан с центром. Я боялся, что если возьму её, люди подумают, будто я помог Эмили ради награды.
Я не сразу смогла ответить.
— Ты продал гитару, потому что хотел помочь ей. А потом отказался от новой?
— Я не хотел новую гитару.
— Почему?
Он посмотрел на Эмили.
— Потому что моя гитара была одна. А кресло ей нужно каждый день.
Эмили протянула руку и взяла его за рукав.
— Ты всё равно будешь играть, — сказала она.
— На чём?
— На моей тетради. Ты будешь писать мне песни.
Он впервые за всё утро улыбнулся.
Через два часа городская служба официально забрала кресло Эмили на проверку, но уже вечером ей привезли другое — новое, с регулируемой спинкой и мягкими подлокотниками. Его оплатил не фонд Ирины, а мастерская, которая узнала историю Давида и решила вернуть деньги за проданную гитару.
Давид отказался брать их себе.
— Купите кресла для тех детей, чьи номера были в шкафу, — попросил он.
Я хотела возразить, но Лидия Павловна положила руку ему на плечо.
— А твою гитару мы найдём.
Её нашли через три дня. Покупатель, узнав, почему инструмент оказался в мастерской, сам привёз его к нам. На корпусе возле нижней деки появилась маленькая царапина, зато струны были новые.
Давид долго не прикасался к гитаре.
— Я думал, что уже не имею права её вернуть.
— Почему?
— Потому что продал её ради правильного дела.
— Можно сделать правильное дело и всё равно скучать по тому, что любишь.
Он взял медиатор с выжженной луной, провёл пальцами по струнам и сыграл три ноты. Эмили слушала их по видеосвязи с экрана планшета.
— Это песня? — спросила она.
— Пока нет.
— Тогда назови её «Шкаф номер семь».
Давид рассмеялся.
В тот вечер он написал первые слова в своей тетради. Не о героях и не о наказании. Он написал о девочке, которая долго смотрела на школьный коридор из одного окна, а потом сама выбрала, по какой дороге ехать.
А рядом с ним на столе лежал деревянный медиатор с маленькой луной.
На нём осталась тонкая полоска ржавчины, которую так и не удалось стереть.
Пропустили начало?
