На семейном завтраке меня представили простой медсестрой, а когда в больницу привезли его отца, улыбка Барбары исчезла

Я стояла у стола с нетронутой чашкой кофе, когда мать моего жениха громко пошутила, что мне пора научиться менять ночные горшки.

— Не переживай, дорогая, — сказала Барбара, обращаясь ко всем родственникам. — В больнице всегда найдётся работа для старательной медсестры.

Кто-то хихикнул. Кто-то сделал вид, что не услышал.

Я почувствовала, как горячий фарфор впился мне в ладонь. Даниэль резко отодвинул стул, и ножки со скрежетом прошлись по мраморному полу.

— Мама, прекрати.

— Я просто шучу.

— Ты делаешь это с первого дня, когда Эмили вошла в наш дом.

Барбара медленно повернула голову. На её шее блеснула тонкая золотая цепочка, которую она поправляла каждый раз, когда хотела казаться невозмутимой.

— Она сама сказала, что работает медсестрой. Я не виновата, что она не стремится к большему.

Даниэль посмотрел на меня. В его глазах смешались стыд и злость.

Он знал правду.

Но я сама попросила его молчать.

Почти шесть недель назад, в нашей квартире в Чикаго, я сказала ему:

— Если твоя мать начнёт уважать меня только после названия должности, значит, ей не нужна я. Ей нужна табличка на двери.

Даниэль тогда обнял меня и прошептал:

— Ты не обязана терпеть её.

— Я не терплю. Я наблюдаю.

В тот день я ещё верила, что наблюдение поможет понять его семью. Теперь я видела только одно: Барбара уже вынесла мне приговор.

На первом знакомстве она спросила, чем я занимаюсь в больнице Сент-Виктория. Я ответила, что работаю с операционными.

— А, значит, одна из медсестёр, — перебила она меня.

Когда-то я действительно была медсестрой. Я гордилась этим временем, бессонными сменами и первой пациенткой, чью руку держала до самого конца операции. Но потом училась, дежурила, проходила сложнейшие аттестации и стала заведующей хирургическим отделением в самой престижной частной больнице города.

Барбара ничего этого не знала. Или не хотела знать.

На благотворительном вечере она посадила Даниэля за главный стол рядом с хирургами и попечителями, а меня отправила к волонтёрам.

— Главный стол для руководства, — объяснила она с улыбкой.

На помолвочном завтраке подарила мне кулинарную книгу. Между страниц лежала записка: «Чтобы Даниэлю больше не приходилось питаться в больничной столовой».

Я закрыла книгу и поблагодарила её.

— Хорошая еда удерживает мужа в семье, — прошептала Барбара.

— Как и доброта, — ответила я.

Её улыбка дрогнула.

А теперь в коридоре загорелся мой служебный телефон.

Я взглянула на экран и сразу поняла: это не обычный звонок.

— Мне нужно идти.

— Прямо сейчас? — спросила Барбара.

— На шоссе массовая авария. В приёмное отделение везут двенадцать пострадавших.

— Ну конечно, — усмехнулась она. — Больницы особенно заняты по выходным.

Я взяла сумку.

И именно тогда она сказала громче, чем требовала необходимость:

— Кто-то же должен менять всем ночные горшки.

Даниэль побледнел.

— Довольно.

Я коснулась его плеча.

— Не надо устраивать сцену.

— Эмили, сцена уже была. Просто ты слишком долго стояла в ней одна.

Через двадцать восемь минут я вошла в больницу через служебный вход. Реанимация гудела, каталка ударилась о стену, молодой врач протянул мне снимки, а старшая медсестра уже раскрывала упаковку стерильных перчаток.

Семья Рейнольдсов исчезла из моих мыслей.

До утра я руководила операциями одну за другой.

На рассвете, когда трое пострадавших стабилизировались, в кармане снова завибрировал пейджер.

Срочная консультация.

Подозрение на расслоение аорты.

Врач приёмного отделения протянул мне карту пациента. Я посмотрела на фамилию и почувствовала, как холод пробежал по спине.

Ричард Рейнольдс.

Отец Даниэля.

— Подготовить третью операционную, — сказала я.

В коридоре я увидела Даниэля и Барбару. Он был белее больничной стены. Она сжимала ремешок сумки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Эмили… — выдохнул Даниэль.

Барбара повернулась ко мне.

— Что она здесь делает?

Старшая медсестра остановилась рядом и посмотрела сначала на Барбару, потом на меня.

— Доктор Рейнольдс, третья операционная готова. Но нам нужно ваше решение по последнему снимку…

ЧАСТЬ 2

— Доктор Рейнольдс, третья операционная готова. Но нам нужно ваше решение по последнему снимку…

Старшая медсестра не договорила. Ей не пришлось.

Барбара смотрела на меня так, будто больничный халат внезапно превратился в обвинение.

— Доктор? — переспросила она.

Даниэль закрыл глаза.

Я не успела ответить. Из-за двери реанимации выехала каталка, и на ней лежал Ричард. Его лицо было серым, губы посинели, на груди мерцали электроды.

— Давление падает, — сказал врач. — Нам осталось совсем немного времени.

Я подошла к каталке.

— Ричард, вы меня слышите?

Его веки дрогнули.

— Даниэль… — прошептал он.

— Он здесь.

Ричард с трудом повернул голову. Увидев меня, он нахмурился, словно пытался вспомнить, где мы встречались.

— Это… ваша невестка?

— Нет, папа, это Эмили. Она заведующая хирургией.

Барбара резко вдохнула.

— Даниэль.

— Что? Ты ведь знала, что она врач.

— Она говорила, что работает при операциях.

— Ты не дала ей закончить ни одного предложения.

Я подняла руку, останавливая их.

— Разговоры потом. Сейчас у нас разрыв аорты. Если мы не начнём немедленно, он умрёт.

Барбара шагнула ко мне.

— Вы будете оперировать моего мужа?

— Я возглавлю операцию.

— Но вы его не знаете.

— Я знаю его диагноз. Этого достаточно.

В этот момент Ричард сжал моё запястье. Пальцы у него были ледяными.

— Делайте, доктор, — прошептал он. — Не слушайте её.

Я посмотрела на Даниэля.

— Подпишите согласие.

Он взял планшет. Рука у него дрожала так сильно, что стилус дважды соскользнул с экрана.

— Я рядом, — сказала я.

— Я знаю.

Барбара отступила к стене, задев плечом металлический шкаф. Раздался звонкий удар.

Операция длилась почти пять часов. Мы заменили повреждённый участок аорты, остановили кровотечение и дважды возвращали сердцу нормальный ритм. Когда я вышла из операционной, на моём рукаве засохло тёмное пятно, а ноги казались чужими.

Даниэль сидел на полу у окна, сжимая бумажный стаканчик с холодным кофе.

— Он жив? — спросил он.

— Пока да. Следующие сутки будут решающими.

Он вскочил и обнял меня. Его лицо уткнулось мне в плечо.

— Я должен был сказать им раньше.

— Нет. Я попросила не говорить.

— Но я позволил ей унижать тебя.

— Ты сегодня остановил её.

— Только когда стало невозможно притворяться.

За его спиной Барбара стояла у стеклянной двери отделения. В руках она держала ту самую кулинарную книгу, которую подарила мне на помолвке. Наверное, Даниэль принёс её из машины, чтобы занять руки.

— Ты спасла ему жизнь, — сказала она.

— Я выполняла работу.

— Не нужно так говорить.

— Почему? Ты именно этим словом меня и называла. Работой.

Она стиснула книгу.

— Я не знала, кто ты.

— Ты не хотела знать.

Барбара открыла рот, но ничего не сказала. Потом резко развернулась и пошла к лестнице.

Я уже собиралась вернуться к Ричарду, когда к нам подошёл доктор Малик, директор больницы. В руках у него была тонкая папка с красной наклейкой.

— Эмили, мне нужно поговорить с вами до того, как вы снова войдёте в отделение.

— Если это не связано с пациентом, отложите.

— Связано. И с вами, и с вашей семьёй.

Даниэль напрягся.

— Что происходит?

Малик посмотрел на него, затем на Барбару, которая остановилась в конце коридора.

— Шесть недель назад ваша мать приходила в административный корпус.

Барбара медленно повернула голову.

— Это неправда.

Доктор Малик положил папку на стойку.

— У нас есть журнал посещений. И копия документа, который она оставила.

Я почувствовала, как усталость отступила, уступая место тревоге.

— Какого документа?

Малик раскрыл папку и провёл пальцем по первой странице.

— Письма, в котором Барбара Рейнольдс просила руководство больницы подтвердить, что вы занимаете должность заведующей хирургическим отделением.

Даниэль посмотрел на мать.

— Ты знала?

Барбара не ответила.

Малик перевернул страницу.

— Она получила официальный ответ. И после этого попросила не раскрывать вашу должность членам семьи до дня свадьбы. Но самое странное было в конце письма. Она просила руководство больницы…

ЧАСТЬ 3

— Она просила руководство больницы… — доктор Малик остановился, словно подбирал слова. — Не допускать вас к лечению Ричарда, если он когда-нибудь поступит сюда.

Даниэль медленно повернулся к матери.

— Зачем?

Барбара выпрямилась. На её лице впервые не осталось привычной мягкости.

— Я боялась за мужа.

— Ты боялась, что Эмили будет его лечить?

— Я боялась, что она использует нашу семью, чтобы получить влияние.

— Она даже не сказала им, кем работает!

— Именно поэтому я и проверяла её.

Я взяла письмо. Бумага была плотной, с тиснёным знаком больницы. Внизу стояла подпись Барбары, а рядом — дата, поставленная через три дня после нашего первого знакомства.

— Ты знала всё, — сказала я.

— Я хотела убедиться, что ты не охотишься за деньгами Рейнольдсов.

— Поэтому посадила меня рядом с волонтёрами?

— Поэтому предложила простую жизнь. Я хотела увидеть, кто ты без должности.

— Нет, — тихо сказал Даниэль. — Ты хотела увидеть, насколько далеко можно меня заставить молчать.

Барбара резко повернулась к нему.

— Я пыталась защитить тебя!

— От женщины, которая спасла отца?

— От женщины, которая могла однажды решить, что наша семья ей что-то должна.

Доктор Малик достал из папки ещё один лист.

— Здесь есть продолжение. Барбара также просила исключить Эмили из списка кандидатов на место в попечительском совете фонда Рейнольдсов.

Я нахмурилась.

— Я никогда не подавала заявку.

— Не вы. Это сделал Ричард.

В коридоре стало так тихо, что я услышала равномерный писк монитора за стеклом.

— Что? — спросил Даниэль.

Малик посмотрел на него.

— Ваш отец ещё месяц назад подписал рекомендацию. Он хотел, чтобы Эмили возглавила медицинскую программу фонда. Он знал о её работе. Мы обсуждали это лично.

Барбара побледнела.

— Он не имел права принимать такие решения без меня.

— Фонд принадлежит ему, — ответил Малик. — И документ был подписан до госпитализации.

Я смотрела на подпись Ричарда и чувствовала не торжество, а усталость.

— Он знал обо всём?

— Не обо всех ваших семейных разговорах, — сказал Малик. — Но он знал, что вы заведующая. И считал, что вы единственный человек, способный перестроить работу фонда после его ухода.

Даниэль сжал кулаки.

— Мама, ты не просто унижала Эмили. Ты пыталась вычеркнуть её из жизни отца.

Барбара шагнула ко мне.

— Я ошиблась.

— Ты не ошиблась случайно. Ты шесть недель строила проверку.

— Потому что у меня отнимают семью!

— Нет, — сказал Даниэль. — Ты сама оттолкнула её.

Из реанимации вышла медсестра.

— Доктор, у Ричарда резко ухудшились показатели. Нам нужно ваше решение.

Я сразу бросила папку на стойку.

— Что случилось?

— Кровотечение. Давление снова падает.

Барбара схватила меня за руку.

— Спасите его.

Я посмотрела на её пальцы, впившиеся в мой рукав.

— Я буду делать всё необходимое. Но после этого вы подпишете отказ от вмешательства в работу отделения.

— Что?

— Вы уже пытались снять меня с операции, не поставив в известность врачей. Если повторите, погибнет пациент.

Барбара отпустила меня.

Даниэль достал телефон. На экране высветилось новое сообщение от нотариуса Ричарда.

Он прочитал его и поднял глаза.

— Это не всё.

— Что там? — спросила я.

Даниэль сглотнул.

— Отец оставил инструкции, которые должны быть открыты только после его операции. И нотариус пишет, что сегодня утром получил от него подтверждение: если Ричард умрёт, Барбара потеряет право управлять фондом.

За стеклом тревожно запищал монитор.

Я уже надевала перчатки.

А Барбара смотрела не на дверь реанимации, а на папку с подписью мужа, будто именно там рушилась вся её жизнь…