ЧАСТЬ 4

Я схватила ключ раньше, чем он коснулся асфальта.

— Где он? — спросила я.

— В старой насосной станции у карьера, — ответила женщина. — Его нашли рабочие. Он ранен и почти не говорит. Каминский выехал туда десять минут назад.

Януш побледнел.

— Насосная станция в шести километрах.

Врублевский рванулся к патрульной машине.

— Стоять! — крикнула я.

Он замер возле водительской двери.

— Если вы хотите спасти брата, времени на разговоры нет.

— Вы никуда не поедете один.

Павел поднял с капота наручники.

— Я поведу.

Врублевский повернулся к нему.

— Ты совсем решил уничтожить себе жизнь?

— Ты уже начал это делать за меня.

Януш забрался в свой фургон.

— Я знаю короткую дорогу.

Мы сорвались с обочины почти одновременно. Я села рядом с Павлом в патрульную машину, а Врублевский остался на заднем сиденье. Он пытался дозвониться Каминскому, но тот не отвечал.

Моя разбитая рация лежала на коленях. На треснувшем экране ещё виднелась полоска записи, которую телефон успел сохранить до падения.

Я не стала её включать.

У нас было кое-что сильнее.

Тетрадь Сергея. Фотография Павла. Свидетель Януш. И человек, который только что назвал по рации мою настоящую фамилию.

Через несколько минут мы свернули на грунтовую дорогу. Колёса заскрежетали по камням. Впереди показалось заброшенное здание с ржавой трубой и провалившейся крышей.

Януш уже стоял у входа.

— Там кто-то есть.

Изнутри донёсся глухой стук.

Павел вытащил оружие, но я удержала его за запястье.

— Уберите. Мы не знаем, в каком состоянии Сергей.

Мы вошли.

Внутри пахло сырой землёй, мазутом и старым железом. Между бетонными колоннами лежали сломанные трубы. В дальнем углу кто-то тяжело дышал.

— Сергей? — позвала я.

Ответа не было.

Я пошла на звук и увидела мужчину, сидевшего у стены. На нём была тёмная рабочая куртка, волосы поседели, левая рука была перебинтована куском полотенца.

Но я узнала его сразу.

По шраму над бровью.

По привычке держать плечо чуть выше другого.

По серебряной гайке, нанизанной на шнурок у шеи. В детстве Сергей говорил, что это его талисман, хотя никогда не верил в талисманы.

— Вика, — прошептал он.

У меня подкашились ноги.

— Ты жив.

— Я пытался вернуться.

Я опустилась перед ним на колени и коснулась его лица. Кожа была холодной.

— Кто это сделал?

Сергей посмотрел через моё плечо на Врублевского.

— Он знает.

Врублевский остановился у входа.

— Сергей, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты оставил меня в машине после аварии, — сказал Сергей. — Я был жив. Ты слышал, как я стучал.

Павел медленно повернулся к Врублевскому.

— Что он говорит?

— Он бредит.

— Я слышал его голос, — продолжил Сергей. — Каминский сказал: «Забери журнал, а остальное решим позже». Марек ответил, что я всё равно не доживу до утра.

Врублевский сделал шаг назад.

— Я испугался. Я думал, что если помогу ему, Каминский уничтожит мою семью.

— Поэтому ты оставил моего брата умирать? — спросила я.

— Я вернулся через час. Машины уже не было.

— Потому что Януш нашёл Сергея и вывез его.

— Я не знал.

Сергей попытался подняться, но пошатнулся. Павел поддержал его.

— Надо вызвать врачей.

— Уже вызваны, — сказал Януш. — Они ждут у дороги.

Снаружи послышался звук подъезжающей машины.

Каминский приехал.

Он вошёл без спешки, в идеально выглаженном пальто, будто явился на обычное совещание. В руке держал папку. На его ботинках не было ни пылинки.

— Виктория, — сказал он. — Вы очень усложнили простую ситуацию.

— Вы сами приказали задержать меня.

— Я приказал проверить автомобиль.

— Вы знали моё имя до того, как увидели удостоверение.

Каминский перевёл взгляд на Врублевского.

— Ты позволил ей забрать журнал?

Врублевский молчал.

— Он позволил мне сделать гораздо больше, — сказала я. — Он рассказал, что вы собирались уничтожить бумаги.

Каминский усмехнулся.

— Слово испуганного сотрудника против начальника участка ничего не стоит.

Павел поднял телефон.

— А фотография журнала? И моя запись в служебном приложении о незаконной остановке? Она уже отправлена в областное управление.

Каминский медленно повернул голову.

— Ты понимаешь, что подписал?

— Да.

— Ты потеряешь работу.

— Возможно.

Павел взглянул на мои запястья.

— Но не брата.

Каминский рванулся к нему, однако Януш ударил его ключом по руке. Папка упала на пол. Из неё высыпались чистые бланки протоколов и список автомобильных номеров.

Я подняла один лист.

В нём уже было напечатано моё имя.

Дата стояла завтрашняя.

— Вы собирались оформить моё задержание задним числом, — сказала я.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает то, что вы начали писать протокол до того, как меня остановили.

Сергей тихо рассмеялся, но тут же закашлялся.

— Каминский всегда торопился. Он боялся, что цифры не сойдутся.

К машине скорой помощи Сергей ушёл сам, опираясь на плечо Павла. Перед выходом он остановился.

— Вика.

— Что?

— Я сохранил ещё кое-что.

Он снял с шеи серебряную гайку и протянул мне.

— Внутри пустота. В ней спрятан ключ от сейфа в архиве. Там лежат оригиналы расписок.

Я сжала гайку в ладони.

Вот почему Сергей два года молчал.

Он не исчез. Он прятал последнее доказательство там, где никто не стал бы искать.

Каминского увезли не в наручниках, а в машине областной комиссии, которая прибыла через час. Он пытался убедить всех, что стал жертвой заговора, но его собственная подпись стояла на каждой третьей странице журнала.

Врублевский сам снял форму и положил жетон на капот.

— Я не заслуживаю, чтобы меня прощали, — сказал он мне.

— Правильно.

— Но я могу показать, где хранились остальные списки.

— Покажете.

— И дам показания о той ночи.

— Дадите.

Он кивнул, словно эти два слова были тяжелее наручников.

Павел остался рядом с Сергеем до приезда врачей. Потом передал мне свой телефон.

— Там фотография журнала. Сделай копии.

— Почему ты не уничтожил её?

Он посмотрел на Врублевского, сидевшего на бордюре без формы.

— Потому что сегодня понял: молчание тоже оставляет следы.

Позже я забрала из травы свой разбитый телефон. На его корпусе остался серый отпечаток от наручников, а под треснувшим стеклом застрял маленький жёлтый леденец из жестяной коробки.

Я положила его рядом с серебряной гайкой.

Две вещи, которые случайно пережили тот день.

Одна напомнила мне о брате, которого мы вернули из мёртвых.

Другая — о том, как быстро человек может перейти черту, если уверен, что никто не спросит.

Через несколько часов Сергей уснул в больнице. Врач сказал, что он выживет, но долго не сможет работать рукой.

Он открыл глаза, когда я сидела рядом.

— Ты всё-таки достала чехол, — пробормотал он.

— А ты всё-таки оставил мне самую странную инструкцию в мире.

— Я знал, что ты не станешь спорить с полицейскими.

— Я спорила.

— Нет. Ты ждала, пока они сами покажут, кто они.

Я достала из кармана серебряную гайку.