Я застала отца ползущим по мраморному полу, а когда потребовала объяснений, улыбка мачехи внезапно исчезла

Я застала отца ползущим по мраморному полу, пока моя мачеха смеялась и прижимала красный каблук к его дрожащей руке.

— Быстрее, Ричард, — протянула Вивиан. — Или сегодня можешь остаться без лекарства.

Отец стиснул зубы. Его правая нога после аварии почти не слушалась, ребра были перебинтованы, а пальцы ходили мелкой дрожью от боли и таблеток. Но хуже всего выглядели его глаза. В них не было злости. Только стыд.

Я стояла в дверях с чемоданом, который успела поставить на пол лишь через несколько секунд. Шесть лет я представляла нашу встречу иначе. Думала, отец обнимет меня, спросит, почему я так долго молчала, будет сердиться, а потом простит. Но он даже не мог подняться.

— Папа, — выдохнула я.

Он повернул голову.

— Изабелла… тебе не нужно было приезжать.

У лестницы, прислонившись плечом к резным перилам, стоял Маркус. На его запястье блестели золотые часы отца — подарок моей матери на двадцать пятую годовщину свадьбы. Я помнила маленькую царапину возле цифры семь. Мама сама выбрала эти часы и сказала, что настоящие вещи должны пережить своих владельцев.

Маркус носил их как награду.

— Посмотрите, кто вернулся, — усмехнулся он. — Испуганная девочка из прошлого.

Вивиан убрала каблук и подошла ко мне. От её духов пахло дорогой ванилью, под которой пряталась горечь.

— Сирота-принцесса, — сказала она, целуя воздух возле моей щеки. — Твой отец наконец понял, кто действительно о нём заботится.

Я опустилась на колени и помогла отцу сесть. Он оказался легче, чем я помнила, и эта неожиданная тяжесть ударила сильнее любой пощёчины. На мраморе растекался чай, обжигая его ладонь.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Дом, компания, счета, — Вивиан махнула рукой. — Ричард всё передал мне. Мы семья.

Отец закрыл глаза.

— Я не…

— Тебе лучше не напрягаться, — перебила она. — Врач сказал избегать волнений.

Я посмотрела на его бинты. На пустую коробочку из-под таблеток возле дивана. На часы Маркуса.

— Он подписал документы добровольно?

Маркус оттолкнулся от лестницы.

— Следи за словами.

— Или его предварительно накачали лекарствами? — спросила я.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в старых настенных часах щёлкнул маятник.

Вивиан перестала улыбаться.

— Ты прожила шесть лет в чужих кабинетах и решила, что стала юристом?

— Я не решила. Я стала специалистом по корпоративным расследованиям.

Маркус коротко рассмеялся.

— Ты всегда была слабой. Уехала, когда стало трудно, а теперь вернулась делить то, что тебе не принадлежит.

Я достала телефон, но не включила экран. В кармане лежала карта памяти с копиями договоров, а в чемодане — заявления, уже переданные трём независимым адвокатам. Я приехала не просить место за семейным столом.

Я приехала понять, как именно у отца отняли жизнь.

— Уведите её, — приказала Вивиан.

— Это мой дом, — тихо сказал отец.

— Уже нет, — ответила она.

Я поднялась и посмотрела на портрет матери над камином. Под ним лежала папка, которую я заметила ещё в дверях. На краю виднелась знакомая засечка от старого степлера — такая же была на оригинальном семейном договоре, который я хранила в сейфе у адвоката.

Вивиан резко повернулась к папке.

— Не трогай её.

Этого хватило.

Я сделала шаг, но Маркус загородил проход.

— Уходи, Изабелла.

— Отойди.

— Или что?

Я посмотрела на его золотые часы.

— Или весь этот дом узнает, кто здесь действительно вор.

Вивиан схватила папку первой и прижала к груди. Я увидела, как побелели её пальцы.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она.

— Тогда объясни.

Она дёрнула застёжку, и изнутри выпал сложенный лист. Отец попытался подняться, но его колено подломилось.

Я бросилась к нему, а Маркус одновременно потянулся к листу. Вивиан рванула папку на себя, раскрывая первую страницу…

ЧАСТЬ 2

…и на белом листе показалась подпись отца, выведенная неровными, почти расплывшимися буквами.

Я успела заметить дату. Она стояла через два дня после аварии, когда отец ещё находился в больнице под сильными обезболивающими.

— Дай сюда, — сказала я.

— Это частный документ, — Вивиан прижала папку к груди.

— Частный документ не объясняет, почему на нём стоит больничный адрес, хотя ты утверждала, что он подписал всё дома.

Маркус резко схватил меня за локоть. Его пальцы впились так сильно, что я почувствовала пульс под кожей.

— Не устраивай представление.

— Убери руку.

— А если не уберу?

Отец ударил ладонью по полу.

— Маркус, отпусти её!

В его голосе впервые за весь вечер появилась прежняя сила. Маркус отступил, но часы на его запястье звякнули о перила. Этот звук я помнила с детства: отец снимал часы перед тем, как брать меня на руки, чтобы не поцарапать мне щёку.

Я достала телефон.

— У меня есть сообщение от вашей сиделки, отправленное в час семнадцать ночи. Она написала, что Вивиан увеличивает дозу лекарств и не пускает врача в комнату.

Вивиан побледнела, но тут же рассмеялась.

— Сиделка? Та женщина, которую я уволила за воровство?

— Её зовут Нора Беннет. Она работала с отцом четыре месяца.

— И где она сейчас?

— В безопасном месте.

Маркус шагнул ближе.

— Ты приехала одна и решила напугать нас несколькими сообщениями?

— Нет. Я приехала с тем, что вы оставили после себя.

Я открыла фотографии документов. На экране появились страницы с печатями, номера счетов, списки переводов. Деньги уходили из строительной компании небольшими суммами — не настолько крупными, чтобы вызвать тревогу, но регулярно, каждую пятницу. Получателем была фирма, зарегистрированная на имя Маркуса.

Отец смотрел на экран, и его губы задрожали.

— Я не подписывал эти переводы.

— Я знаю.

Вивиан выхватила телефон, но я успела отдёрнуть руку.

— Ты взломала счета? — спросила она.

— Нет. Я получила законный доступ как совладелица семейного траста.

Её глаза сузились.

— Ты отказалась от всего, когда уехала.

— От управления, не от права наследования.

Маркус повернулся к мачехе.

— Ты говорила, что она ничего не получит.

— Замолчи.

— Ты сказала, что документы уже изменены.

Я почувствовала, как внутри меня холодеет всё тело. Не от страха. От ясности. Они спорили не о том, верить ли мне. Они спорили о том, насколько хорошо их ложь была подготовлена.

Отец сжал край моего рукава.

— Изабелла, послушай меня. Я подписал доверенность, но не помню, что именно.

— Когда?

— В больнице. Вивиан сказала, что это разрешение на лечение.

— Ты видел нотариуса?

Он закрыл глаза.

— Женщину. У неё был кулон в виде пчелы. Она всё время смотрела на часы.

Я вспомнила фотографию из регистра нотариусов. Там была одна женщина с таким кулоном. Её имя уже стояло в моём рабочем блокноте.

— Отец, ты помнишь, где хранился оригинал доверенности?

— В кабинете. За книгами по мостам.

Маркус усмехнулся.

— Мы всё проверили. Там пусто.

— Вы проверили не всё.

Я подошла к книжному шкафу. В детстве отец прятал мои конфеты за толстым атласом железнодорожных путей. Я вытащила книгу и провела пальцами по задней стенке. Дерево отозвалось глухим щелчком.

Маркус рванулся ко мне.

— Стой!

Но потайная панель уже открылась. Внутри лежал небольшой металлический футляр, покрытый пылью. Отец увидел его и резко вдохнул.

— Я думал, он исчез.

Вивиан отступила к камину.

— Ричард, не открывай.

— Почему? — спросил я.

Она не ответила.

Я поставила футляр на стол, подняла защёлку и увидела внутри конверт, ключ от банковской ячейки и лист, на котором стояла подпись моей матери.

Отец протянул руку.

— Это письмо Елены. Она велела открыть его только тогда, когда я перестану различать, кому могу верить.

Маркус выругался.

Вивиан бросилась к столу, но в этот момент снаружи раздался резкий звонок. Нора приехала не одна. Она вошла в гостиную, прижимая к груди мокрую сумку, и сказала, что нашла человека, который видел настоящую доверенность…

ЧАСТЬ 3

…Нора поставила сумку на стол, и с неё на пол упали капли дождя.

Рядом с ней стоял худой мужчина в тёмном пальто. Он держал старую кожаную папку обеими руками, будто боялся, что кто-то вырвет её у него.

— Это Артур Клейн, — сказала Нора. — Он был помощником нотариуса в больнице.

Вивиан резко повернулась.

— Ты не имеешь права приводить сюда посторонних.

— Имею, — ответила Нора. — Потому что я больше не собираюсь смотреть, как вы убиваете этого человека лекарствами.

Артур сглотнул и посмотрел на отца.

— Мистер Хейл, мне жаль, что я так долго молчал.

— Вы были там? — спросил отец.

— В день подписания. Моя начальница сказала, что вы полностью понимаете содержание доверенности. Но это было неправдой.

Маркус двинулся к нему.

— Подумай, что говоришь.

Артур раскрыл папку. Внутри лежал журнал нотариальных действий с пожелтевшими страницами.

— В журнале указано, что документ подписан в десять сорок утра. Но в это время я записывал показания врача в соседней комнате. Мистер Хейл спал после введения сильного обезболивающего.

Отец побледнел.

— Значит, я ничего не подписывал.

— Вы поставили подпись позже, когда были почти без сознания. А затем ваша рука была проведена по нескольким страницам, чтобы создать видимость осознанного согласия.

Вивиан резко сказала:

— Это абсурд. У вас нет доказательств.

Артур достал из папки копию листа.

— Есть. В журнале указано, что на документе стояла подпись одного свидетеля. Но этот человек в тот день находился в другом штате. Я проверил после того, как понял, что моя начальница получила деньги.

Маркус посмотрел на Вивиан.

— Ты сказала, что всё чисто.

— Я сказала, чтобы ты молчал.

Фраза повисла между ними.

Отец поднял голову.

— Ты подделала мою доверенность?

Вивиан смотрела на него несколько секунд, а потом её лицо изменилось. Не раскаяние. Усталость человека, которому надоело притворяться.

— Я спасала компанию.

— От кого?

— От тебя! Ты собирался отдать контроль Изабелле. Девушке, которая сбежала, едва увидела первые трудности.

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь.

— Ты украла его деньги, заперла его в собственном доме и называешь это спасением?

— Я удерживала всё на плаву, пока он лежал беспомощный.

— За счёт счетов компании на имя Маркуса?

Маркус отступил.

— Мама, это не так.

— Ты получил то, что заслужил.

— Я не знал, что доверенность поддельная.

— Ты знал достаточно, чтобы носить его часы.

Отец закрыл лицо ладонью. Я увидела, как на его запястье дрогнула повязка.

— Письмо Елены, — прошептал он. — Изабелла, прочти.

Я развернула лист. Мамины чернила выцвели, но почерк остался прежним.

Она писала, что после её смерти половина семейного траста должна перейти мне, а вторая половина — отцу. Если кто-то попытается изменить условия под видом ухода или болезни, право управления автоматически перейдёт независимому управляющему. Внизу стояла подпись свидетеля и дата, поставленная за год до смерти матери.

— Документ зарегистрирован, — сказала я. — Вивиан не могла ничего изменить.

— Могла, — тихо ответила она. — Если бы ты не вернулась.

Я достала из чемодана папку с печатью.

— Я вернулась именно потому, что регистрация уже запущена. Завтра утром управляющий заблокирует все счета, а сделки, заключённые по спорной доверенности, будут приостановлены.

Маркус побледнел.

— Но моя компания…

— Не твоя. Деньги, которые ты получил, возвращаются в траст.

Вивиан схватила папку и бросила её в камин. Бумаги не успели загореться: защитная обложка упала на каменную решётку.

Нора шагнула вперёд.

— Я всё видела. И уже отправила копии в банк.

В этот момент телефон отца зазвонил. Он включил громкую связь.

— Мистер Хейл? — спросил незнакомый голос. — Мы нашли ещё один перевод. Он сделан не на фирму Маркуса. Получателем значится благотворительный фонд имени Елены Хейл.

Я нахмурилась.

— Кто распорядился переводом?

На другом конце повисла пауза.

— Вы, мисс Хейл. Вашей электронной подписью. И сумма настолько велика, что завтра утром без неё обрушится весь проект отца…