ЧАСТЬ 4

Голос оборвался, но никто не двинулся.

В архивном зале пахло пылью, воском и мокрой шерстью. За стеклом Виктор Сафонов стоял у ворот, не отрывая взгляда от здания.

— Перезвоните, — сказала я внучке.

— Бабушка, это опасно.

— Перезвони.

Она нажала кнопку.

— Говорите.

Сначала послышалось дыхание, потом мужской голос произнёс:

— Агата рассказала вам только половину.

Агата опустилась на стул. Её трость упала на пол и дважды стукнула по плитке.

— Кто вы? — спросила я.

— Меня зовут Николай Сафонов. Я сын Виктора. И я знаю, что случилось с третьим ребёнком.

Елена сжала мою руку.

— Каким третьим ребёнком?

На другом конце линии стало тихо.

— У вашего отца был сын от первой женщины. Мой отец. Он не погиб в той аварии, как вам сказали. Он уехал, оставив долги. А потом Виктор узнал, что в доме вашей семьи спрятаны документы на участок возле станции. Ваш отец хотел использовать их, чтобы рассчитаться с кредиторами.

Я посмотрела на Агату.

— Вы знали про участок?

Она кивнула.

— Ваша бабушка получила его по наследству. После исчезновения Ella отец пытался забрать бумаги. Ваша мать спрятала их вместе с письмом.

— Где они? — спросила Елена.

Агата прикрыла глаза.

— В старом фортепиано. В доме, где вы жили.

У меня пересохло во рту.

Я помнила это фортепиано. Чёрное, с треснувшей ножкой. Мама запрещала мне открывать нижнюю крышку и говорила, что внутри живут мыши.

— Виктор ищет не нас, — сказала я. — Он ищет землю.

— И хочет доказать, что ваша семья давно исчезла, — добавил Николай. — Если он получит документы, участок перейдёт к нему. Но я нашёл копию завещания вашего деда. В нём написано: земля принадлежит дочерям, пока обе живы.

Елена подняла голову.

— Значит, он не может забрать её, если мы обе подпишем отказ?

— Может, если убедит всех, что одна из вас умерла.

Я почувствовала, как внутри меня что-то встало на место. Шестьдесят восемь лет мне повторяли слово «умерла». Теперь я поняла, почему его произносили так настойчиво.

Виктор вошёл в архив.

— Как трогательно, — сказал он. — Две старухи нашли друг друга и решили вернуть себе чужую землю.

Елена поднялась.

— Вы знали, что я жива?

— Я знал, что девочку увезли. Не знал, куда. Но ваш сын, Николай, слишком много раз задавал вопросы.

На лестнице появился Николай. Он был худым мужчиной с мокрыми волосами и папкой под мышкой.

— Я не ваш сын, пока вы используете его имя для угроз, — сказал он.

Виктор резко повернулся.

— Ты пришёл предать семью?

— Я пришёл вернуть то, что вы украли.

Николай положил папку на стол. Внутри были копии писем, банковские расписки и заявление моего отца, составленное за три дня до исчезновения Ella.

Я прочитала его вслух:

— «Если денег не будет, заберу девочек и отдам их в счёт долга».

Елена закрыла лицо ладонями.

Виктор усмехнулся.

— Старые угрозы ничего не доказывают.

— Но доказывает ваша подпись, — сказал Николай. — Вы подписали расписку от имени отца через двадцать лет после его смерти.

Виктор шагнул к нему.

— Отдай папку.

— Подойди и забери.

Я встала между ними.

— Нет. Сегодня вы ничего больше не заберёте.

Виктор посмотрел на меня, и в его лице впервые мелькнул страх. Не из-за нас. Из-за того, что Николай передал копии нотариусу ещё утром.

— Земля уже продана, — прошипел он.

— Продана кем? — спросила я.

— Мною.

Николай достал последний лист.

— Продажа недействительна. Участок записан на двух наследниц. Кроме того, ваш покупатель уже отказался от сделки, когда узнал, что документы поддельные.

Виктор схватил край стола. На его пальце блеснул тяжёлый перстень с гербом Сафоновых.

— Ты думаешь, что победил?

— Нет, — ответил Николай. — Я думаю, что наконец перестал помогать вам лгать.

Я посмотрела на Агату.

— Почему вы написали мне только сейчас?

Она долго молчала.

— Потому что получила письмо от вашей матери.

— Она умерла двадцать лет назад.

— Да. Но перед смертью попросила нотариуса отправить его, когда найдётся Ella. Я много лет не могла признаться, что знала, где вы.

Елена подошла к ней.

— Вы любили меня?

Агата заплакала.

— Поэтому и украла. Я думала, что любовь даёт мне право решать за всех.

Елена не обняла её. Только взяла с пола трость и поставила рядом с креслом.

— Любовь не должна стирать имя человека, — сказала она.

Агата кивнула.

Мы поехали к старому дому вечером. Он стоял за станцией, перекошенный, с облупившейся зелёной краской на крыльце. Внутри всё ещё сохранился запах сухого дерева и воска.

Фортепиано нашлось в дальней комнате.

Елена провела ладонью по крышке.

— Я помню эту музыку.

— Ты играла одну и ту же ноту, — сказала я. — Бабушка сердилась.

— А ты всё равно просила меня сыграть ещё раз.

Мы подняли нижнюю панель. За ней лежала жестяная коробка из-под печенья. На крышке была выцарапана красная птица.

Я не помнила, как взяла её в руки.

Внутри лежали свидетельство о рождении, письмо матери и фотография двух девочек. На обороте было написано: «Марина и Ella. Обе живы. Обе должны вернуться домой».

Елена коснулась снимка.

— Она всё-таки хотела, чтобы мы нашли друг друга.

— Но не успела.

— Тогда успеем мы.

Через неделю мы подписали документы на участок вместе. Не для продажи. Мы решили передать дом университету, чтобы там открыли архив пропавших детей и центр поиска семей.

Агата стала первой свидетельницей. Она принесла старую сумку с колокольчиком и положила её на стол перед нотариусом.

Виктор отказался приходить. Его попытка продать землю рассыпалась, а Николай забрал себе девичью фамилию матери. Он сказал, что больше не хочет носить имя человека, который превратил семью в сделку.

Я не простила мать сразу.

Но однажды Елена пришла ко мне с красной заколкой в форме птицы. Она достала её из маленькой коробки и протянула мне.

— В детстве мы делили её по очереди, — сказала она.

— Теперь оставь себе.

— Нет. Приколи её мне.

Я вставила заколку в её седые волосы. Красная птица дрогнула возле шрама над бровью.

Елена посмотрела на меня и улыбнулась тем самым выражением, которое я помнила с пяти лет.

— Марина, принеси мне воды.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Только не уходи за мячом.

Она взяла меня за руку.

— Не уйду.