ЧАСТЬ 4
Я не сразу понял, что услышал.
— Что значит «настоящий племянник»? — спросил я.
Элеонора посмотрела на близнецов, потом на меня.
— Хейл утверждает, что Оуэн и Лили не единственные дети Даниэля.
Клара резко подняла голову.
— Он врёт.
— Откуда вы знаете? — спросил я.
Она не ответила.
Этого было достаточно, чтобы в зале снова стало тесно от чужого страха.
Я присел перед близнецами.
— Лили, Оуэн, вы помните, что папа говорил о другом ребёнке?
Лили теребила край красного шарфа на медведе.
— Он говорил про девочку.
Оуэн посмотрел на неё.
— Папа сказал, что она далеко и что однажды мы будем вместе.
Клара закрыла лицо ладонью.
— Я не знала, где она, — выдавила она.
— Но знали, что она существует?
— Даниэль сам мне рассказал. Он хотел забрать её тоже.
— Почему не забрал?
Клара опустила руки. На щеке у неё дрожала мышца.
— Потому что Хейл сказал, что девочка станет доказательством его махинаций. Он оформил её под другим именем через частное агентство. Даниэль собирался всё раскрыть, но погиб.
Я сжал красную книжку так сильно, что бумага впилась в ладонь.
Мой брат не просто оставил мне двоих детей.
Он пытался спасти троих.
— Где девочка? — спросил я.
Клара взглянула на старика Томаса.
— Он знает.
Томас медленно кивнул.
— Даниэль просил меня найти её, если с ним что-то произойдёт. Её звали Мира. Сейчас ей семь лет. Она живёт в приюте неподалёку от Милуоки под фамилией, которой никогда не было в документах Даниэля.
Оуэн прошептал:
— Мира — это имя на рисунке.
Он вытащил из кармана сложенный листок. На нём три фигурки держались за руки, а над ними крупными детскими буквами было написано: «Мы все Стили».
Я почувствовал, как рушится последняя уверенность, будто кто-то вынул из стены кирпич, на котором держался весь мой прошлый гнев.
Но Хейл не собирался ждать.
Через десять минут мы уже ехали в служебной машине аэропорта. Марко сидел впереди, Элеонора рядом со мной, а близнецы устроились на заднем сиденье. Лили держала медведя, Оуэн смотрел на дорогу.
Телефон снова зазвонил.
— Райкер Стил? — спросил незнакомый мужской голос.
— Говорите.
— У вас есть час, чтобы передать красную книжку. После этого девочка исчезнет из приюта, а вы больше никогда не найдёте её.
Я включил громкую связь.
— Хейл, ты ошибся адресатом.
— Я знаю, кто ты. Знаю, как ты зарабатывал деньги и сколько людей боятся твоего имени. Но дети не выдержат войны между нами.
Лили вдруг наклонилась к телефону.
— Вы тот злой дядя, который забрал папину книжку?
На линии повисла пауза.
— Лили, отойди от телефона, — приказал Хейл.
Девочка побледнела, но не отступила.
— Папа говорил, что злые люди всегда торопятся.
Марко усмехнулся, однако я увидел, как у него дрогнули пальцы на руле.
— Где Мира? — спросил я.
— Привезёшь книжку в старый грузовой терминал, и узнаешь.
— Нет.
— Тогда она уедет вместе с теми, кто не задаёт вопросов.
Я посмотрел на детей в зеркале. Оуэн крепко держал Лили за руку.
— Мы не поедем к тебе, — сказал я. — Ты сам придёшь туда, где свидетелей больше, чем дверей.
— Думаешь, это спасёт тебя?
— Нет. Это спасёт детей.
Я отключил связь и повернулся к Элеоноре.
— Вам удалось проверить счёт из книжки?
— Да. Деньги переводились не Кларе, а компании, зарегистрированной на имя Хейла. Но есть ещё один перевод.
— Какой?
— Даниэль перевёл всё, что мог, в фонд трёх детей. И назначил единственным управляющим не вас.
Я нахмурился.
— Тогда кого?
Элеонора достала последнюю страницу из коробки.
— Лилию Стила. Ей пять лет. По достижении совершеннолетия фонд должен перейти под её контроль. Ваш брат хотел, чтобы вы были только защитником, не владельцем.
Я перечитал строчку дважды.
Даниэль не оставил мне богатство.
Он оставил мне обязанность не превратить его детей в собственность.
В здании временной службы опеки нас встретила женщина с короткими седыми волосами. Она попросила поговорить с близнецами отдельно, но Лили вцепилась в мой рукав.
— Ты уйдёшь?
— Нет.
— Даже если мы шумные?
— Особенно если шумные.
Оуэн поднял медведя.
— Папа говорил, что ты умеешь чинить всё.
— Не всё.
Я посмотрел на красный шарф, пришитый к игрушке кривыми стежками.
— Но попробую.
Клара сидела в комнате для бесед, рядом с ней стоял стакан воды, к которому она не прикоснулась. Когда я вошёл, она не подняла глаз.
— Я не хотела, чтобы они пропали, — сказала она.
— Ты оставила их в аэропорту.
— Я думала, Хейл заберёт их и даст мне деньги. Долги росли. Даниэль оставил мне только дом, который уже был заложен.
— Ты могла попросить помощи.
— У кого? У тебя? Ты не отвечал на письма.
Эта фраза попала точно в старую рану.
— Ты могла оставить голосовое сообщение.
— Я отправляла. Хейл перехватывал почту.
Я замер.
— Все письма?
— Все.
Позже Элеонора нашла в её телефоне черновики, которые никогда не были отправлены. Среди них было одно сообщение Даниэлю, написанное за три дня до аварии: «Райкер должен узнать о Мире. Хейл уже подписал бумаги».
Клара не была невиновной.
Но она не была единственным чудовищем в этой истории.
И всё же я не собирался оправдывать её.
На следующий день мы приехали в приют, где жила Мира. Здание пахло стиральным порошком и горячим молоком. За стеклом игровой комнаты девочка сидела на полу и раскладывала деревянные фигурки по цветам.
Томас остановился рядом со мной.
— Я видел её однажды. Она похожа на Даниэля, когда сердится.
— А если она не захочет нас видеть?
— Тогда вы подождёте.
Лили первой вошла в комнату. Она держала медведя обеими руками.
Мира подняла голову.
Две девочки смотрели друг на друга несколько секунд.
Потом Мира спросила:
— У вас тоже папа говорил, что нельзя складывать красные кубики с жёлтыми?
Оуэн кивнул.
— Он говорил, что красный всегда должен быть рядом с красным.
Мира медленно встала.
Лили протянула ей медведя.
— Это был папин. Мы берём тебя в нашу семью.
Мира не взяла игрушку. Она подошла ближе и коснулась красного шарфа.
— Он сам его шил?
— Да, — ответила Лили. — Криво.
Мира впервые улыбнулась.
В этот момент в коридоре появился мужчина в дорогом пальто. Хейл. Он пришёл не один, но увидел камеры, работников приюта и открытые двери комнат. Его лицо стало неподвижным.
— Райкер, — сказал он. — Ты совершаешь ошибку.
— Нет. Я исполняю волю Даниэля.
— Ты думаешь, дети спасут тебя от того, что ты сделал?
— Дети не обязаны меня спасать.
Я положил красную книжку на стойку, но не отдал её.
— Она принадлежит фонду. И теперь каждый перевод будет проверен. Клара дала показания. Томас тоже. А Элеонора уже передала документы тем, кто заморозит все твои счета.
Хейл усмехнулся.
— Ты разрушишь компанию из-за трёх детей?
— Нет. Ты разрушил её, когда решил, что дети — это строки в расчёте.
Он шагнул к стойке.
Мира вдруг вышла вперёд.
Она была маленькой, худой и держала в руке красный кубик.
— Вы знали моего папу?
Хейл посмотрел на неё.
— Да.
— Он вас боялся?
— Нет.
— Тогда почему вы всё время говорите его голосом?
Хейл побледнел.
Даже Марко отвёл взгляд.
Хейл развернулся и ушёл, оставив на стойке мокрый отпечаток ладони. Никто не бросился за ним. Все нужные документы уже были подписаны, а люди, которых он запугивал, наконец заговорили.
Клара получила возможность остаться рядом с детьми только после того, как согласилась пройти лечение и вернуть каждый цент, который вывела из фонда. Лили не называла её мамой. Оуэн перестал вздрагивать от каждого звонка. Томас переехал в дом фонда и каждый вечер чинил игрушки, которые дети ломали во время игр.
А я продал свой пентхаус и переехал в дом Даниэля, где из кабинета убрали сейфы, а вместо них поставили три письменных стола.
Не потому, что дети сделали меня добрее.
Просто рядом с ними уже нельзя было притворяться прежним.
Через неделю Элеонора принесла мне новый устав фонда. В графе управляющего стояло моё имя, но ниже Даниэль собственноручно написал: «Райкер не владеет этим будущим. Он только держит его, пока дети не смогут держать сами».
Я долго смотрел на эту строку.
Потом позвал близнецов и Миру.
— Здесь написано, что фонд принадлежит вам троим.
— А тебе? — спросил Оуэн.
— Мне досталась работа.
Лили задумалась.
— Это хуже, чем деньги?
— Иногда.
Мира положила красный кубик поверх документа.
— Тогда мы будем помогать.
— Как?
— Ты будешь чинить то, что сломал папа. Лили будет следить за красными кубиками. Оуэн будет охранять медведя. А я буду помнить, где мы все живём.
Я не смог сдержать улыбку.
В тот вечер дети устроили на полу кабинета карту из цветных кубиков. Красные они положили в центре, жёлтые — по краям, а зелёные спрятали под креслом, потому что, по словам Оуэна, «зелёные должны уметь убегать».
Мира принесла медведя и аккуратно поправила ему шарф.
— Райкер, — спросила она, — а папа правда ждал тебя?
Я посмотрел на троих детей, на красную книжку и на кривые стежки, которыми Даниэль когда-то пришил шарф к игрушке.
— Да.
— Долго?
— Слишком долго.
Лили взяла меня за руку.
— Тогда садись. Мы уже начали без тебя.
Я сел на пол рядом с ними, а Мира поставила красный кубик прямо на страницу, где Даниэль оставил своё последнее распоряжение.
— Красный всегда должен быть рядом с красным, — сказала она.
И впервые эта фраза звучала не как приказ от мёртвого отца, а как обещание от трёх детей, которые наконец нашли друг друга.
Пропустили начало?
