ЧАСТЬ 4 — Я случайно открыл запретную дверь босса, а утром она вызвала меня наверх — и мой начальник резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Рон не успел договорить.

Дверь архива содрогнулась от удара.

Дарлин схватила металлическую линейку и подняла её, будто это могло остановить вооружённых людей. Я отодвинул её за стеллаж, а Рон прижал ладонь к замку.

— Блейк, — прошептал он, — если они меня заберут, открой коробку с красной печатью.

— Что в ней?

— То, что я не осмелился отдать даже Дарлин.

Второй удар выбил замок.

Я толкнул тяжёлый стеллаж. Он с грохотом завалился на дверь, засыпав пол папками. С другой стороны кто-то выругался.

— У нас минута, — сказал я.

— Через вентиляционный коридор, — ответил Рон.

Он сорвал решётку с нижней части стены. За ней оказался узкий проход, где пахло ржавчиной и влажным бетоном. Дарлин пролезла первой, прижимая к груди папку с документами. Я пропустил Рона и последним протиснулся внутрь.

Снаружи снова ударили.

Мы ползли в темноте, цепляясь за трубы. Серебряная булавка в виде ястреба зацепилась за выступ и отлетела от лацкана Дарлин.

Она остановилась.

— Оставьте её.

— Это подарок моего мужа, — сказала она.

— Мы вернёмся за ней.

— Если вернёмся.

В конце прохода находилась лестница, ведущая в подземный гараж. Мы выбрались между двумя грузовыми автомобилями. На бетонном полу блестели лужи масла, а над нами мерцала аварийная лампа.

Рон тяжело дышал.

— Нам нужно добраться до школы.

— Виктор знает, где Абигейл, — сказал я.

— Нет, — ответила Дарлин. — Сообщение могло быть старым. Он хотел заставить тебя поверить, что девочка уязвима.

Я набрал номер классного руководителя. Она ответила после первого гудка.

— Блейк? Абигейл уже забрали.

У меня подкашились ноги.

— Кто забрал?

— Женщина, назвавшаяся вашей сестрой. Она показала документ.

У меня не было сестры.

Дарлин вырвала телефон из моей руки.

— Куда они поехали?

— К медицинскому центру на Восьмой улице. Женщина сказала, что у ребёнка приступ.

Мы добрались туда через двенадцать минут. Дарлин сама вела машину, нарушая все ограничения, а я сидел рядом и пытался дозвониться до школы. Каждый раз отвечал автоматический голос.

В приёмном отделении нас встретил охранник.

— Девочку с астмой привезли десять минут назад, — сказал он. — Но её уже нет.

Я схватил его за воротник.

— Куда её увезли?

— Не знаю. Женщина показала удостоверение врача.

Рон вдруг достал из кармана свой медальон.

— Посмотрите на дату.

На жетоне была выгравирована не дата аварии, а номер кабинета. Кабинет находился этажом выше.

Мы поднялись по лестнице и увидели доктора Эвелин Прайс. Она стояла у шкафа с препаратами, а рядом с ней была Абигейл. Девочка держала в руках жёлтый ингалятор и смотрела на нас широко раскрытыми глазами.

— Папа!

Я бросился к ней.

— Ты цела?

— Она сказала, что мама заболела и я должна помочь.

Эвелин подняла руки.

— Я не причиняла ей вреда.

Дарлин шагнула вперёд.

— Ты отравляла меня.

— Я поддерживала Виктора, потому что он обещал спасти клинику. Ты собиралась закрыть её после поглощения компании.

— Это неправда, — сказала Дарлин.

Эвелин достала из шкафа тонкую папку.

— Ты подписала сокращение финансирования. Я видела документ.

Дарлин взяла папку, пробежала глазами и замерла.

Рон медленно произнёс:

— Потому что документ был подделан так же, как остальные.

Он вынул из внутреннего кармана фотографию. На ней Виктор стоял возле принтера, а рядом лежали страницы с электронной подписью Дарлин. На обороте была дата и подпись погибшего финансового директора.

Эвелин закрыла глаза.

— Он сказал, что Дарлин всё равно умрёт. Что я лишь ускоряю неизбежное.

— Где Виктор? — спросил я.

— На заседании совета. Он уже объявляет, что она неспособна управлять компанией.

Мы вернулись в «Стэнли Групп» за двадцать минут до заседания. В зале совета стояли семь человек. На экране был выведен медицинский отчёт Дарлин, а Виктор говорил спокойным, сочувственным голосом.

— Мы не можем позволить личным обстоятельствам разрушить компанию.

Двери распахнулись.

Я вошёл первым, держа Абигейл за руку. Следом появились Дарлин, Рон и Эвелин.

Виктор остановился.

— Блейк, ты нарушаешь правила доступа.

— А ты нарушил закон, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Где доказательства?

Рон положил на стол коробку с красной печатью.

— Здесь.

Внутри оказались оригиналы договоров, выписки из банков и письмо финансового директора. Он подробно описал, как Виктор заставил его подделывать подписи, а затем пригрозил расправой над его братом. В конце письма стояла фраза: «Если со мной что-то случится, ищите деньги в фонде и проверьте лекарства Дарлин».

Виктор вырвал письмо из рук Рона.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда объясни это, — сказала Дарлин.

Она бросила на стол фотографию из кабинета Эвелин.

Виктор посмотрел на неё и впервые потерял уверенность.

— Мать всё испортила, — прошептал он.

В зале стало тихо.

Эвелин вздрогнула.

— Виктор…

— Я должен был получить компанию! — крикнул он. — Ты сама всё разрушала, Дарлин. Ты собиралась отдать фонд независимому попечительскому совету. Я вложил десять лет, а ты хотела выбросить меня за дверь!

— Ты украл двадцать два миллиона.

— Я вернул себе то, что заслужил.

Эта фраза стала последним камнем.

Председатель совета поднялся.

— Голосование отменяется. Виктор Холл отстраняется от должности до завершения расследования. Все счета фонда блокируются.

Виктор посмотрел не на Дарлин, а на Эвелин.

— Ты обещала, что она не доживёт до сегодняшнего дня.

Эвелин закрыла лицо ладонями.

Рон отвёл меня в сторону.

— Теперь ты понимаешь, почему я молчал?

— Понимаю. Но молчание чуть не стоило жизни моей дочери.

— Я знаю.

— Что будет с тобой?

Он достал из кармана заявление об увольнении.

— Я сам уйду. Но перед этим дам показания.

— Почему?

Рон посмотрел на коробку с документами.

— Потому что мой брат умер, защищая правду, а я слишком долго прятался за страхом.

Дарлин подошла ко мне позже, когда зал опустел. На её лацкане снова была серебряная булавка. Она нашла её в вентиляционном коридоре и прикрепила чуть криво.

— Я должна сказать тебе кое-что о восьмидесяти пяти тысячах, — произнесла она.

— Я не взял их.

— Знаю. Поэтому деньги больше не твои как плата за работу. Я перечислю их в фонд лечения детей сотрудников. Абигейл получит место в программе, но не за счёт твоего долга мне.

Я посмотрел на неё.

— А моя работа?

— Я предлагаю тебе возглавить службу внутренней безопасности. Не охрану моего кабинета. Всю компанию.

— После всего этого вы всё ещё мне доверяете?

— Я доверяю человеку, который открыл дверь случайно, но не закрыл глаза намеренно.

Абигейл подошла к нам и протянула Дарлин свой жёлтый ингалятор.

— Он вам нужен?

Дарлин присела перед ней, осторожно взяла баллончик и улыбнулась.

— Мне уже помогли.

За стеклом переговорной Виктора увели сотрудники службы безопасности. Он проходил мимо, не глядя на меня. В его руке больше не было планшета, а дорогой перстень с чёрным камнем лежал на столе председателя совета.

Эвелин осталась в клинике и подписала признание. Рон передал все документы комиссии, а затем сам рассказал о ночных угрозах и поддельных пропусках. Деньги фонда вернули через счета подрядчиков, а имя погибшего финансового директора внесли в программу помощи сотрудникам.

Я не стал героем.

Я просто перестал быть невидимым.

Через неделю Дарлин собрала работников в главном холле. Перед ней стояла новая табличка: «Фонд имени Томаса Мейсона». Рон смотрел на неё, не касаясь рукой.

— Я не хочу, чтобы там было имя моего брата, — сказал он.

— Почему? — спросил я.

— Потому что он бы потребовал, чтобы рядом написали имена всех, кто боялся, но всё равно помог.

Дарлин повернулась к нему.

— Тогда добавим список.

Рон впервые улыбнулся.

Абигейл сидела на ступеньке у фонтана и рисовала жёлтым карандашом. Она изобразила высокий стол, маленькую девочку, мужчину в рабочей куртке и женщину с серебряным ястребом на лацкане.

— Папа, смотри, — сказала она. — Я нарисовала дверь, которую вы открыли.

— Там кто-то есть?

— Да.

— Кто?

Абигейл подняла рисунок. За дверью стояли все четверо: я, Дарлин, Рон и Эвелин. Даже Эвелин.

— Те, кто должен выйти, — ответила она.

Дарлин посмотрела на рисунок, потом на меня.

— У твоей дочери точнее всех получается видеть людей.

Я вспомнил ту ночь: дубовую дверь, запах горького миндаля, дрожь в её руке и конверт, который мог купить мне спокойствие, но не мог вернуть доверие.

Абигейл провела жёлтой линией по краю рисунка и сказала:

— Папа, только не закрывай её. Пусть все знают, куда идти.