ЧАСТЬ 4
…Я услышала эти слова и поняла: Марк выжил, но это ещё не означало, что выживем мы.
На панели мигал маленький красный индикатор. Он напоминал каплю крови на стекле.
— Сколько топлива? — спросила я.
— Двадцать две минуты до минимального остатка, — ответил Дэниел. — До Сан-Мигела девятнадцать, если сохраним скорость.
— А полоса закрыта?
— На ней стоит грузовая машина. Диспетчер не может её убрать: отказала буксировочная техника.
В салоне пассажиры сидели неподвижно. Кто-то молился. Кто-то держал телефон перед лицом, хотя связи давно не было. Лукас прижимал к груди своего мягкого кита и смотрел на меня через проход.
Ричард Вейл стоял рядом с креслом, будто всё ещё пытался решить, кому принадлежит эта кабина.
— Вы должны посадить самолёт, — сказал он.
— Я собираюсь.
— Если разобьёмся, эти бумаги никому не помогут.
— Если мы сядем, они помогут всем.
— Ты не понимаешь, что на кону.
— Понимаю. На кону мой сын и двести девяносто один человек. Остальное подождёт.
Он дёрнулся к кабине, но Марта перегородила проход тележкой с пустыми стаканами. Её рука дрожала, однако голос звучал твёрдо.
— Сядьте, господин Вейл.
— Уберите это.
— Сядьте.
Он впервые выглядел не влиятельным руководителем, а обычным испуганным пассажиром. На его воротнике выступил пот.
Марк медленно подъехал к кабине. Колёса его кресла оставляли на ковре влажные следы от пролитого напитка.
Я не могла отвести от него глаз.
— Ты жив, — сказала я.
— Благодаря тому, что ты вернулась за мной.
— Я не возвращалась. Я думала, что ты погиб.
— Именно этого Вейл и добивался.
Дэниел подал мне гарнитуру.
— Эмили, связь с диспетчером восстановилась. Они готовят запасную полосу на южной стороне острова. Она короче, но свободна.
— Насколько короче?
— На четыреста метров.
Я представила мокрый бетон, порывистый ветер и самолёт, который будет садиться тяжелее обычного из-за повреждённой системы управления.
— Я сяду там.
— Полоса рассчитана на меньшую массу.
— Тогда мы сделаем самолёт легче.
Я попросила Марту передать командиру список запасных баллонов и тяжёлого оборудования. Пассажиры начали отдавать багаж в проход. Чемоданы, детские коляски, металлические контейнеры — всё складывали у задней двери. Даже пожилой мужчина снял с себя ортопедический ботинок и сказал, что полетит босиком, если это поможет.
Лукас стоял рядом с креслом и держал моего сына за плечо.
— Мама, почему ты не говоришь, что всё будет хорошо?
Я опустилась перед ним на колени.
— Потому что не знаю. Но я знаю, что буду делать всё правильно.
— А если станет страшно?
— Смотри на меня и считай до пяти.
— До пяти я умею.
— Значит, этого достаточно.
Я вернулась в кабину. Руки уже не дрожали.
Дэниел отключил оставшийся канал автоматического управления. Самолёт сразу накренился, словно почувствовал свободу и решил воспользоваться ею.
— Держу, — сказала я.
— Скорость растёт.
— Убирайте тягу.
— Если уберу, не дотянем.
— Не убирайте полностью. Дайте мне половину.
Мы вошли в плотный облачный слой. Кабину залило белым светом. На стекле появилась изморось, а самолёт затрясло так, что крепления на панели зазвенели.
Дэниел выкрикивал показатели. Я отвечала коротко. В голове не было ни аварии, ни Вейла, ни газетных заголовков. Только курс, скорость, ветер и расстояние до полосы.
Затем в наушниках раздался голос диспетчера:
— Рейс четыреста двенадцать, запасная полоса свободна. Но у нас новая проблема. На основном маршруте острова замечен беспилотный аппарат. Он движется прямо к вам.
— Высота?
— На пятьсот метров ниже.
Я почувствовала, как под кожей пробежал холод.
— Он управляемый?
— Не отвечает.
Виктор Шоу вошёл в кабину и протянул мне один из листов.
— Это не случайность. Вейл оставил второй передатчик в багажном отсеке. Он мог направлять аппарат с земли.
Дэниел посмотрел на него.
— Зачем?
Шоу перевернул лист.
— Чтобы при столкновении уничтожить самолёт вместе с документами.
Я резко вдохнула.
— Где Вейл?
Марта ответила по связи:
— Он исчез из салона. Я проверяю туалеты.
— Ищите багажный отсек, — приказала я. — Немедленно.
Внутри всё сжалось. Вейл не пытался спастись. Он пытался закончить то, что начал восемнадцать месяцев назад.
Марк схватил подлокотники кресла.
— Эмили, аппарат можно увести ложной отметкой. Дай ему старый маршрут.
— Если он послушается.
— Он слушается повреждённого модуля. Ты знаешь его логику.
Я посмотрела на экран. В памяти системы ещё оставался прежний курс — тот самый, которым модуль пытался вести нас к грозовому фронту.
— Дэниел, подайте старую координату на вспомогательный канал.
— Это может развернуть аппарат к нам.
— Если он считает самолёт целью, то уже летит к нам. Нам нужно заставить его поверить, что цель ушла.
Я ввела координаты вручную. Пальцы двигались быстро, но каждая цифра казалась дверью, за которой ждала ошибка.
Аппарат изменил курс.
— Он повернул, — сказал диспетчер.
— В сторону моря?
— Нет. Он направляется к старому военному аэродрому.
Марк усмехнулся без радости.
— Там спрятали резервный передатчик.
— Как ты это знаешь?
— Потому что меня держали там две недели.
Я посмотрела на него.
— Ты мог рассказать это раньше.
— Я не знал, кому верить. Даже после спасения мне показывали документы, где я значился мёртвым.
Самолёт вырвался из облаков. Внизу показался остров, зелёный и тёмный, с полосой бетона, похожей на тонкую царапину.
— Выпускаем шасси, — сказал Дэниел.
— Рано.
— До полосы три минуты.
— Если выпустим сейчас, потеряем скорость.
— Если позже, не успеем.
Я взглянула на Лукасова кита, лежавшего на краю приборной панели. Марта принесла его, когда сын случайно уронил игрушку, и положила рядом со мной. На синей ткани темнела маленькая заплата в виде звезды.
— Выпускайте, — сказала я.
Самолёт завыл. Нос пошёл вниз. Скорость прыгнула вверх.
— Выравнивайте! — крикнул Дэниел.
— Я держу.
— Полоса справа.
— Вижу.
Мы коснулись бетона жёстко. Колёса ударили, корпус тряхнуло, над головами пассажиров посыпались кислородные маски. Один двигатель заглох, второй застонал, но самолёт продолжал скользить.
Впереди стоял ряд красных огней.
Я поняла, что длины полосы не хватит.
— Тормоза не отвечают, — сказал Дэниел.
Я потянула ручной рычаг. Никакого эффекта.
— Эмили!
Справа от полосы виднелась старая полоса гравия, отделённая низким ограждением. Самолёт не должен был туда сворачивать. Но бетон заканчивался через несколько секунд.
Я повернула штурвал.
Колёса перескочили через ограждение. Самолёт резко замедлился, ударился брюхом о гравий и замер в облаке пыли.
Ни взрыва. Ни огня.
Только крики, стон металла и мой собственный пульс.
Я не сразу поняла, что мы остановились.
Дэниел положил руку мне на плечо.
— Мы на земле.
Я сняла гарнитуру. Пальцы не слушались.
В салоне Марта уже открывала аварийные выходы. Пассажиры выбирались наружу по надувным трапам. Лукас подбежал ко мне, прижался к животу и заплакал.
— Ты считала до пяти? — спросила я, обнимая его.
— До пятидесяти.
Я поцеловала его волосы.
— Хороший пилот.
Через несколько минут на борт поднялись спасатели островного аэродрома. За ними вошёл мужчина в рабочем комбинезоне. Он держал прозрачный контейнер с маленьким передатчиком.
— Нашли в техническом отсеке, — сказал он. — А человека, который его установил, обнаружили у старой вышки.
Ричарда Вейла привели последним. На его руках были следы пыли, а в кармане лежал ключ от служебного помещения. Он увидел Марка и остановился.
— Ты должен был умереть, — сказал Вейл.
Марк подъехал ближе.
— А ты должен был хотя бы один раз сказать правду до того, как она стала опасной для всех.
Вейл перевёл взгляд на меня.
— Я спасал программу. Если бы признали брак, закрыли бы весь проект. Сотни людей потеряли бы работу.
— Поэтому вы отправили нас в воздух?
— Я думал, что система выдержит.
— Ты думал, что выдержит не система. Ты думал, что выдержу я.
Он опустил глаза на свои ладони.
На острове не было громких объявлений и камер. Были только механики, пассажиры в одеялах и папка, которую Виктор Шоу передал прибывшим представителям авиационной службы.
Шоу подошёл ко мне позже, когда Лукаса осматривал врач.
— Я должен был заговорить раньше.
— Да.
— Я не жду прощения.
— И правильно.
Он кивнул.
— Но я хочу сделать кое-что полезное. Свидетельствовать. Передать всё, что осталось.
— Сделайте. Не ради меня.
— Ради дочери?
— Ради тех, кто ещё садится в самолёты и верит людям, отвечающим за приборы.
Марк ждал меня возле медицинской машины. Он был худее, чем в моих воспоминаниях, и двигался медленно, но держал спину прямо.
— Ты всё ещё носишь эту заколку, — сказал он.
Я коснулась серебряного самолётика.
— Она зацепилась за ремень в день аварии. Я не смогла её выбросить.
— Ты думала, что я погиб.
— Каждый день.
— Я тоже думал, что ты меня бросила.
Я не нашла ответа сразу. Между нами лежали восемнадцать месяцев, чужие подписи и слишком много молчания.
— Почему ты не связался со мной после спасения?
— Мне сказали, что ты признала вину и ушла из армии. Я решил, что ты не хочешь больше слышать моё имя.
— А я решила, что ты мёртв.
Он посмотрел на взлётную полосу, где спасатели собирали разбросанные чемоданы.
— Нас обоих заставили жить с чужой ложью.
— Но теперь она закончилась.
— Нет. Теперь за неё придётся отвечать.
Я не стала спорить.
Перед отъездом Лукас подошёл к Марку и протянул ему мягкого кита.
— Возьмите. Он приносит удачу.
Марк улыбнулся.
— А тебе он не понадобится?
— Мама умеет садить самолёты без удачи.
Я рассмеялась впервые за всю ночь. Марк тоже.
Потом Лукас забрал игрушку и пришил к оторванному плавнику новую заплату — ту самую, которую хранил в кармане. Звезда получилась кривой, но крепкой.
Когда нас повезли к временной гостинице, я увидела вдалеке старый военный ангар. На его стене ещё сохранился выцветший номер восемь — такой же, как на моём кресле в самолёте.
Я остановилась.
Восемь «А». Место, с которого всё началось.
Марк спросил:
— О чём ты думаешь?
Я посмотрела на сына, державшего за руку человека, которого считала погибшим, и на серебряную заколку, блеснувшую под утренним светом.
— О том, что некоторые полёты заканчиваются только после того, как мы наконец узнаём, кто сидел рядом с нами в темноте.
Лукас поднял голову.
— Мама, а можно я назову кита Марком?
Марк рассмеялся.
— Только если он не будет молчать восемнадцать месяцев.
И над островом, где когда-то пытались похоронить правду, маленький мягкий кит впервые отправился в путь в руках живого человека.
Пропустили начало?
