ЧАСТЬ 4

— Кто-то подменил документы? — переспросила я.

Харрисон не ответил сразу.

Он стоял посреди коридора, сжимая в руке смятый лист. Вдалеке пищал аппарат, санитар катил тележку с использованными простынями, а за дверью кардиологической палаты врачи готовили Джулиана к обследованию.

— Говорите, — потребовала я.

— Я не знаю, кто это сделал.

— Но вы знали, что документы были поддельными?

— Я узнал об этом только сегодня.

Я посмотрела на него так, будто видела впервые.

— Тогда почему вы семь месяцев позволяли мне думать, что Джулиан просто бросил нас?

Он опустил глаза.

— Потому что боялся.

— Вы всегда боитесь, когда нужно сказать правду?

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Харрисон вздрогнул, но не стал оправдываться.

Из палаты вышла кардиолог доктор Ребекка Шоу. На её халате осталась полоска красного маркера, а в руках она держала планшет.

— Операция пока не нужна, — сказала она. — Состояние Джулиана тяжёлое, но стабильное.

У меня подогнулись колени.

— Он будет жить?

— Если перестанет пропускать лечение и начнёт выполнять назначения, шансы хорошие.

— Я буду выполнять, — раздался голос из палаты.

Джулиан лежал на кровати, подключённый к монитору. Его лицо оставалось бледным, но он был в сознании.

Харрисон подошёл к нему.

— Джулиан…

— Не надо начинать с моего имени, — сказал тот. — Ты произносил его слишком редко, когда я был ребёнком.

Доктор Ребекка отвела взгляд. Лора замерла у стены. Даже Мириам перестала перебирать ключи.

Харрисон сел на стул.

— Я ошибся.

— Нет, — ответил Джулиан. — Ошибка — это перепутать дозу лекарства. Ты семь месяцев строил вокруг нас стену.

— Я хотел защитить тебя.

— Ты защищал не меня. Ты защищал своё представление о том, как всё должно выглядеть.

Харрисон побледнел, но продолжал сидеть.

— Я боялся, что ты станешь отцом больного ребёнка и не выдержишь.

— Поэтому решил, что я не имею права им стать?

Джулиан перевёл взгляд на меня.

— Я бы остался, Абби. Даже если бы Ноа был болен. Даже если бы мне оставался год.

Я подошла к кровати и поставила ребёнка в прозрачную люльку рядом с ним.

— Ты должен был дать мне возможность решить это вместе с тобой.

— Я знаю.

— Нет, Джулиан. Ты знаешь это сейчас. А тогда ты оставил меня одну на девятом месяце, и я каждый день думала, что со мной что-то не так.

Он закрыл глаза.

— Прости.

Я не ответила сразу.

Прощение не было дверью, которую можно распахнуть одной фразой. Оно напоминало длинный коридор с множеством закрытых кабинетов. До некоторых мы ещё даже не дошли.

— Я не обещаю, что всё забуду, — сказала я.

— Я не прошу забывать.

Доктор Ребекка положила планшет на край кровати.

— Теперь о результатах ребёнка. У Ноа нет мутации, которую мы искали. Он здоров.

Я закрыла лицо ладонью.

Слёзы пришли внезапно, горячие, почти болезненные.

Джулиан заплакал тоже, но отвернулся, чтобы никто не видел.

Харрисон встал.

— Я должен рассказать вам ещё кое-что.

— Ещё? — спросила я.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Документы Джулиана действительно были изменены. Но не мной.

Мириам резко подняла голову.

— Харрисон…

— Я обнаружил это сегодня, когда лаборатория сравнила старые образцы. В медицинской карте Джулиана указана тяжёлая наследственная мутация. На самом деле ему поставили другой диагноз, гораздо менее опасный.

— Кто мог это сделать? — спросил Джулиан.

Харрисон посмотрел на Мириам.

Она побледнела.

— Не смотри на меня так, — сказала она.

— В архиве сохранилась карточка пациента, оформленная до рождения Джулиана. На ней стоит подпись моего отца.

Мириам медленно опустилась на стул.

— Твоего отца?

— Он изменил документы, чтобы получить деньги от страховой компании. А потом всю жизнь убеждал меня, что Джулиан обречён.

Я почувствовала, как злость меняет направление, но не исчезает.

— Значит, вы тоже были обмануты?

— Да.

— Но письмо написали вы.

— Да.

— И спрятали наши звонки.

— Да.

Короткие ответы звучали страшнее длинных оправданий.

Харрисон достал из папки пачку конвертов. На некоторых были мои старые адреса, на других — имя Джулиана. Все они были нераспечатанными.

— Я нашёл их неделю назад, — сказал он. — Не смог заставить себя отдать.

Джулиан смотрел на конверты.

— Почему?

— Потому что тогда пришлось бы признать: я не спас тебя. Я украл у тебя семь месяцев жизни.

За окном коридора прошла женщина с младенцем на руках. Она улыбалась своему мужу, и тот поправлял край детского одеяла. Я отвернулась.

Нам не вернут эти семь месяцев.

Ни одно письмо не могло сделать вид, будто их не было.

В этот момент в коридор вошёл председатель медицинского совета центра. За ним шёл бухгалтер с папкой и та самая доктор Ребекка.

— Харрисон, — сказал председатель, — после сегодняшнего отчёта совет временно отстраняет вас от должности главного врача.

Джулиан попытался подняться.

— Он должен уйти не из-за диагноза.

— Не из-за диагноза, — ответила Ребекка. — Из-за сокрытия информации от пациента и его семьи.

Харрисон кивнул.

— Я подпишу всё, что потребуется.

Он повернулся ко мне.

— Абигейл, я продам дом и создам фонд для лечения детей, чьи родители не могут оплатить обследования. Это не исправит того, что я сделал. Но я должен хотя бы перестать пользоваться тем, что получил благодаря своему имени.

— Не делайте это ради прощения, — сказала я.

— Я знаю.

— И не пытайтесь купить место в жизни Ноа.

— Я не буду.

Он посмотрел на люльку.

— Можно мне подержать его?

Я взглянула на Джулиана.

Тот молчал долго. Потом сказал:

— Только если Абби даст его.

Я взяла Ноа на руки. Он уже не плакал, только сонно шевелил губами.

Я подошла к Харрисону и остановилась в шаге.

— Вы будете его дедушкой не потому, что носите фамилию Пирс, — сказала я. — А только если научитесь приходить, когда вас не зовут спасать, а зовут просто быть рядом.

Он кивнул.

Я передала ему ребёнка.

Руки у него дрожали сильнее, чем утром.

Ноа открыл глаза и посмотрел на него. Маленькая ладонь сжалась вокруг указательного пальца Харрисона.

Доктор опустил голову.

— Он похож на Джулиана, — прошептал он.

— Нет, — сказал Джулиан с кровати. — Он похож на себя.

И это было первое, с чем Харрисон не стал спорить.

Позже, когда Ребекка принесла бумаги для выписки, я увидела в своей карте строку «отец ребёнка». Рядом с ней стояло пустое место.

Джулиан заметил мой взгляд.

— Если хочешь, можешь оставить его пустым.

— Нет, — ответила я. — Там будет твоё имя. Но не как обещание, что всё снова станет прежним.