ЧАСТЬ 4
— Сделка ещё не состоялась, — сказал Томас. — Но если Феликс поставит подпись, кредитор получит право на всё, что осталось от компании.
— Где он?
Томас посмотрел на экран.
— В старом нотариальном кабинете на улице Веласкеса. И он уверен, что вы не успеете.
Я оглянулась на гостиную. Вокруг лежали вещи, которыми Монтенегро хвастались годами: серебряные подсвечники, фотографии с благотворительных вечеров, тяжёлые книги в кожаных переплётах.
Патрисия стояла у стены, прижимая к груди испорченную жемчужную брошь.
— Ты не можешь забрать компанию, — сказала она. — Она принадлежит семье.
— Она принадлежит тому, кто создал её и оплатил каждый её долг.
— Ты была моей невесткой.
— А вы сделали из этого разрешение на кражу.
Гонсало сидел на ступеньке крыльца. Его дорогие брюки были испачканы пылью, а рядом валялся телефон с разбитым стеклом.
— Алисия, подожди.
Я остановилась.
— Что?
— Я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил. При всех.
— Я не хотел, чтобы ты потеряла компанию.
Я посмотрела на него.
— Ты подписал бумаги, по которым я должна была выглядеть мошенницей.
— Я думал, что мать просто припугнёт тебя. Я не знал, что она подделала подпись.
— Но ты знал, что деньги ушли.
Он опустил глаза на разбитый телефон.
— Да.
Это признание прозвучало тихо, почти буднично. Но именно оно окончательно разрушило последнюю жалость, которую я всё ещё носила в себе, как занозу.
Томас сел за руль. Инес поехала с нами. Перед тем как автомобиль тронулся, она сунула мне жестяную коробку.
— Возьмите. Там есть ещё одна вещь.
— Какая?
— Письмо от вашего отца. Патрисия спрятала его после похорон.
Я открыла коробку уже в дороге. Под бухгалтерской книгой лежал конверт с выцветшей печатью. Почерк отца я узнала сразу.
«Алисия, если ты читаешь это, значит, они решили, что твоя мягкость — слабость. Не спорь с ними словами. Сохрани документы и дай им говорить самим».
Ниже была приписка: «Томас знает, что делать».
Я перечитала письмо и впервые поняла, почему адвокат так долго не задавал лишних вопросов. Отец подготовил защиту ещё до моей свадьбы. Он видел в Гонсало не наследника, а человека, который всю жизнь будет прятаться за матерью.
В нотариальном кабинете пахло пылью, горячим металлом и старой бумагой. Часы на стене показывали без десяти девять.
За столом сидел Феликс Ривас. Он выглядел старше, чем на фотографии: впалые щёки, дрожащие пальцы, мокрый воротник рубашки.
Рядом стоял представитель банка.
— Вы опоздали, — сказал Феликс.
— Нет, — ответил Томас. — Мы пришли до подписи.
Феликс посмотрел на меня.
— Алисия, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Тогда почему вы согласились перевести мою компанию?
Он сжал руки.
— Патрисия держала меня на крючке. Она знала, что я присваивал небольшие суммы из кассы, когда лечил жену. Она сказала, что посадит меня, если я не помогу ей.
— Вы подделали мою подпись?
— Нет. Это сделал другой человек.
— Кто?
Феликс открыл рот, но представитель банка резко положил ладонь на папку.
— Разговор окончен. Документ будет подписан.
Я достала письмо отца и положила его на стол.
— Не будет.
Представитель усмехнулся.
— Это личная переписка, она ничего не меняет.
— А это? — спросила я.
Томас положил рядом нотариальное заключение, список переводов и страницу из книги Инес.
Феликс уставился на последнюю строку. Его лицо стало серым.
— Патрисия сказала, что уничтожила эту страницу.
— Она не уничтожила свидетельницу, — ответила я.
Инес вошла следом за нами и встала у двери.
— Я видела, как вы передавали деньги Гонсало. Видела, как Патрисия держала распечатанный договор. И видела, как она приказала спрятать письмо отца Алисии.
Феликс закрыл лицо.
— Я подтвержу всё.
Представитель банка поднялся.
— Вы понимаете, что после этого никто не получит своих денег?
— Получит, — сказала я. — Но не из моей компании.
Я раскрыла последнюю папку, которую нашла за картиной. В ней лежал договор страхования, оформленный на имя «Альбарры». Компания имела право взыскать с поручителей всю сумму, если выяснялось, что имущество передавалось незаконно.
Поручителями были Патрисия и Гонсало.
Томас повернул документ к представителю банка.
— Если вы подпишете перевод, банк станет участником сомнительной сделки. Если откажетесь, страховое покрытие активируется.
Представитель долго смотрел на страницы, затем сел.
— Нам нужно время.
— У вас его нет, — сказал Томас. — Через десять минут копии уйдут в налоговую службу, нотариальную палату и в отдел по финансовым преступлениям.
Феликс поставил подпись под признанием.
Его рука дрожала так сильно, что перо дважды соскользнуло.
Я не почувствовала радости.
Только усталость.
Когда мы вернулись в Ла-Моральеху, грузчик уже закрыл последнюю коробку. Патрисия сидела на каменной скамье, а Гонсало стоял напротив неё.
— Ты сказала, что я получу компанию, — произнёс он.
— Ты получил бы её, если бы не оказался таким слабым.
— Я был твоим сыном.
— Именно поэтому я всё делала для тебя.
— Нет, — ответил он. — Ты делала это для себя. Чтобы рядом с тобой всегда был тот, кто тебе обязан.
Патрисия замахнулась, но остановила руку.
Гонсало отступил.
Я увидела, как он снял с пальца перстень с гербом семьи и положил его на скамью.
— Банк забирает мою долю, — сказал он. — Дом тоже.
— Не дом, — поправил Томас. — Дом возвращается Алисии. Он был куплен на её средства.
Патрисия посмотрела на меня.
— Ты выгонишь нас?
Я взглянула на особняк, который восемь лет считала чужим. Потом на коробки, где лежали их дорогие вещи, и на Инес, которая держала у груди старую бухгалтерскую книгу.
— Нет, — сказала я. — Завтра вы заберёте всё, что принадлежит вам по закону. Но сегодня вы останетесь здесь до утра. Ночью никто не будет таскать мебель по дороге.
Патрисия нахмурилась.
— Ты всё ещё пытаешься казаться доброй?
— Нет. Я просто не хочу становиться похожей на вас.
Инес тихо заплакала.
Гонсало подошёл ко мне ближе.
— А что будет со мной?
— Тебе придётся самому отвечать за свои подписи.
— Ты подашь на меня заявление?
— Я передам документы тем, кто обязан их рассмотреть. Но решать, кем ты станешь после этого, будешь не ты и не я. Это решит то, что ты сделал.
Он кивнул. Не с раскаянием. Скорее с пониманием, что впервые в жизни ему некого будет попросить о спасении.
Через неделю «Альбарра» вернулась под мой контроль. Банк списал долг с поручителей, а не с компании. Феликс помог восстановить счета и дал показания против Патрисии. Его жена получила лечение за счёт фонда, который я создала из первых возвращённых средств.
Патрисия продала украшения и большую часть мебели, чтобы покрыть обязательства. Особняк я не стала превращать в семейный музей.
Я открыла там бухгалтерскую мастерскую для женщин, которых обманули родственники или деловые партнёры. В бывшей комнате Патрисии поставили длинный рабочий стол, а картину с виноградником сняли со стены.
За ней осталась маленькая царапина от ключа.
Я не стала её заделывать.
В день открытия Инес принесла жестяную коробку и положила на стол старую бухгалтерскую книгу.
— Пусть лежит здесь, — сказала она. — Чтобы никто больше не сжигал страницы.
Я открыла первую страницу. Между цифрами отец когда-то написал карандашом: «Считай не только деньги. Считай цену молчания».
В этот момент зазвонил телефон.
Гонсало звонил из маленькой конторы на окраине. Он устроился там помощником кладовщика и попросил передать мне последний документ: расписку, которую Патрисия заставила его подписать в ночь перед разводом.
В расписке он признавал, что все переводы были сделаны из средств моей компании.
— Зачем ты отдаёшь это? — спросила я.
— Потому что иначе я всю жизнь буду говорить, что мать заставила меня.
Я прикрыла глаза.
— Она заставила тебя. Но подпись поставил ты.
— Знаю.
— Тогда принеси документ сам.
Он пришёл вечером. Не в дорогом костюме, а в простой рабочей рубашке с пятном от машинного масла на рукаве. Положил расписку на стол и не стал просить ни прощения, ни встречи.
Я подписала расписку о получении.
— Алисия.
— Да?
— Ты когда-нибудь сможешь думать обо мне без ненависти?
Я посмотрела на его руки. Когда-то они держали мои пальцы у алтаря. Потом держали документы, которыми меня пытались уничтожить.
— Я уже не думаю о тебе с ненавистью, — сказала я. — Но это не значит, что тебе разрешено снова войти в мою жизнь.
Он кивнул и ушёл.
На столе остались его расписка, письмо отца и жестяная коробка Инес.
Я достала из кармана тот самый латунный ключ и положила его рядом с первой страницей книги.
Ключ больше никуда не подходил.
Но под ним лежала запись, которую я сделала для новых учениц мастерской: «Если документ спрятан за картиной, сначала спросите, кто боялся, что вы его найдёте».
Инес прочитала её, улыбнулась и включила свет над длинным столом.
На белых бирках, снятых с вещей Монтенегро, теперь писали имена женщин, которым предстояло вернуть свои деньги.
А на первой папке нового дела я вывела крупно: «Не семейная тайна. Доказательство».
Рядом с этой надписью блеснул мой маленький латунный ключ.
Пропустили начало?
