ЧАСТЬ 4

Она повернула книгу ко мне, и я увидел имя человека, который забрал Анну из клиники.

Рядом с именем стояла подпись Витторио Беллуччи.

Но ниже, в графе «свидетель», было другое имя.

Джулиан Ривз.

Я знал его двадцать лет. Джулиан был моим водителем, человеком, который однажды вынес меня из горящего склада и не задал ни одного вопроса.

Я поднял глаза.

— Где он?

Витторио ударил тростью по полу.

— Это не имеет значения.

— Для тебя — возможно.

— Если поедешь в клинику, дети умрут.

Эмили вцепилась мне в ладонь. Её пальцы были ледяными.

— Мама там?

— Да.

— Тогда поедем.

В её голосе не было детской просьбы. Только решение, принятое человеком, которому слишком часто приходилось быть взрослым.

Я повернулся к Лидии.

— Вы можете подтвердить записи?

— Я могу подтвердить каждую строку.

— Тогда оставайтесь здесь и никому не звоните.

— Грант, я уже слишком долго молчала.

Она вытащила из кармана ключ от металлического шкафа.

— В нём лежат ещё три журнала. Витторио думал, что сжёг их все.

Витторио резко дёрнулся к ней. Я перехватил его руку раньше, чем трость коснулась её плеча.

— Ты хотел получить детей ради счетов, — сказал я. — Но зачем тебе эти записи?

Он попытался вырваться.

— Ты ничего не понимаешь.

— Объясни.

— Анна украла не счета. Она забрала список людей, которые работают на меня. Если он попадёт к тебе, от моей семьи ничего не останется.

Я посмотрел на него внимательнее.

Вот чего он боялся. Не детей. Не денег.

Он боялся, что люди, служившие ему из страха, узнают: его власть держалась не на верности, а на украденных именах.

— Ты заставил Анну спрятать список в документах детей, — сказал я.

— Она сама выбрала их.

— Ты следил за ней восемь лет.

— Я защищал своё.

— Ты прятал девочку в кладовке и оставлял младенцев без еды.

Витторио впервые отвёл взгляд.

Эмили шагнула к нему.

— Мама сказала, что вы приходили три раза.

— Я приходил за тем, что принадлежит Беллуччи.

— Я не принадлежу вам.

Она сказала это тихо, но в маленькой комнате стало тесно от этой фразы.

Телефон Витторио зазвонил. Он посмотрел на экран и побледнел.

— Кто звонит? — спросил я.

Он не ответил.

Я выхватил телефон. На линии был Джулиан.

— Грант, не вези сюда Витторио, — сказал он. — И не доверяй людям у главного входа. Я нашёл Анну. Она в старом кабинете хранения, связана, но жива.

— Почему ты подписал журнал?

Несколько секунд слышалось только его дыхание.

— Потому что я сам вывез её из клиники.

— По приказу Витторио?

— Нет. По её приказу.

Я почувствовал, как Эмили сильнее сжала мою руку.

— Объясни.

— Она сказала, что в клинике предатель. Если я оставлю её там, до тебя не доберётся даже записка. Она попросила спрятать её в старом хранилище и привести туда тебя, когда появится Лидия.

Я посмотрел на Витторио.

Он понял всё по моему лицу.

— Ты не знаешь, что делаешь, — прошептал он.

— Зато Анна знала.

Мы поехали в клинику на двух машинах. В первой сидели я, Эмили и близнецы. Во второй Лидия везла журналы. Витторио ехал между двумя моими людьми, молча глядя на медный замок, который Эмили держала на коленях.

Снаружи клиники стояли трое мужчин Беллуччи. Они увидели меня и потянулись к оружию.

Я не дал им поднять руки.

— Витторио здесь, — сказал я. — Если хотите знать, что он скрывал, войдите и слушайте.

Они переглянулись.

— Он сказал, что заберёт детей ради семьи, — произнёс один.

— Он использовал ваши имена, чтобы сохранить власть.

Я бросил на капот копию списка, который нашла Анна. Мужчины подошли. На каждой странице стояли фамилии, суммы и даты, когда Витторио заставлял их работать на себя.

Один из них медленно снял оружие с предохранителя.

— Это настоящая подпись?

Лидия вышла из машины.

— Я видела, как он ставил её.

Витторио посмотрел на своих людей.

— Вы не посмеете.

— Мы уже посмели, — ответил мужчина с капотом.

Он отступил от Витторио.

Этого оказалось достаточно.

Впервые за много лет власть Витторио исчезла не из-за пули и не из-за предательства одного человека. Она исчезла, потому что те, кого он держал страхом, увидели друг друга.

Мы нашли Анну в старом кабинете за архивной стеной. Джулиан сидел рядом с ней и держал окровавленную салфетку у виска. У Анны были связаны запястья, на щеке темнел порез.

Эмили бросилась к ней.

— Мама!

Анна прижала дочь к себе, а потом увидела меня.

— Ты всё-таки пришёл.

— Ты оставила мне троих детей и двенадцать записок.

— Я боялась, что если позвоню, Витторио услышит.

— Ты могла сказать мне о них.

— Могла. Но тогда он узнал бы, что ты живёшь не только своей войной.

Я опустился перед ней на колени.

— Оуэн и Майлз голодали.

Анна закрыла глаза.

— Я думала, что у меня ещё два дня. Он нашёл дом раньше.

— Ты не виновата, что он пришёл.

— Но я виновата, что оставила Эмили одну.

Эмили покачала головой.

— Ты оставила мне записки.

— Я хотела оставить тебе больше.

— Оставь мне правду.

Анна посмотрела на меня.

Я достал из кармана настоящий больничный журнал.

— Она у тебя уже есть.

Анна провела пальцами по строке, где были записаны имена близнецов.

— Я не знала, захочешь ли ты быть их отцом.

— Я не знал, что уже им являюсь.

Оуэн заплакал. Я взял его на руки, приготовив смесь прямо в коридоре клиники. Банка была та самая, которую я купил в магазине. Жёлтая крышка скрипнула, когда я закрутил её.

Эмили наблюдала за каждым моим движением.

— Ты умеешь?

— Нет.

— Тогда держи бутылочку ровнее.

— Так?

— Нет. Вот так.

Она поправила мою руку, и Майлз наконец начал пить.

В этот момент к нам подошёл Джулиан.

— Грант, Витторио хочет поговорить с Анной.

— Нет.

— Он сказал, что знает, где спрятан последний список.

Анна поднялась, держась за стену.

— Я поговорю.

— Ты едва стоишь.

— Именно поэтому он поверит, что я всё ещё боюсь.

Мы вернулись в комнату ожидания. Витторио сидел на стуле, окружённый бывшими людьми. Перед ним лежала трость с короной.

Анна остановилась напротив.

— Ты хотел детей, чтобы получить список.

— Я хотел вернуть свою семью.

— Семья не запирает детей в кладовках.

— Я защищал вас.

— Нет. Ты защищал своё имя.

Она положила перед ним маленький медный замок.

— Последний список не в документах детей.

Витторио наклонился вперёд.

— Где он?

Анна посмотрела на Эмили.

— Там, где ты никогда не искал. В её школьной тетради. Она сама переписала имена, потому что ты не умел читать её почерк.

Эмили достала из сумки тетрадь с рисунками китов. Между страницами действительно были фамилии и даты.

Витторио уставился на неё.

— Ты всё это время носила список?

— Нет, — ответила Эмили. — Я носила его, пока мама была рядом. Потом спрятала копию у миссис Крамер.

Лидия кивнула.

— В шкафу с журналами.

Витторио медленно поднялся, но его люди не отступили.

— Если вы передадите это Гранту, он уничтожит всех нас.

— Нет, — сказал я. — Я передам каждому его собственное имя. Пусть сами решат, кем быть дальше.

Витторио посмотрел на Анну.

— Ты выбрала его.

— Я выбрала детей.

Это оказалось для него тяжелее любого обвинения.

Он положил ладонь на трость, но никто не бросился её поднимать. Корона на серебряной рукояти была расколота белой полосой.

Мы оставили Витторио в клинике под присмотром его же людей. Они не хотели убивать его. Им было важнее, чтобы он больше не мог исчезнуть вместе с правдой. Джулиан передал документы тем, кому Витторио задолжал, а Лидия сохранила оригиналы в нескольких местах.

Анна отказалась возвращаться в старый дом.

Я не стал предлагать ей свой.

— Где вы хотите жить? — спросил я.

Она посмотрела на Эмили.

— Там, где дети смогут есть, не прислушиваясь к шагам.

Я кивнул.

— Я найду такое место.

— Не место, Грант. Помощь.

— Хорошо.

На следующий день Анна сама позвонила в клинику и добилась, чтобы записи близнецов больше нельзя было изменить. Лидия стала их официальным свидетелем, а Эмили впервые подписала бумаги не чужой фамилией, а своей собственной рукой.

Она долго смотрела на строку.

— Грант?

— Да?

— Если я напишу «Эмили Холлоуэй», это правда?

Я ответил не сразу.

— Только если ты сама этого хочешь.

Она взяла карандаш и дописала фамилию. Потом закрыла тетрадь с китами и положила её рядом с бутылочкой смеси.

Оуэн спал у Анны на руках. Майлз сжимал мой палец, не отпуская даже во сне.

Эмили посмотрела на треснувшую корону на столе.

— Её выбросить?

— Нет.

— Почему?