Я услышал, что младенцев кормят водой, и приказал принести смесь — но девочка вдруг побледнела

Восемь летняя девочка стояла у кассы с двумя младенцами на руках и просила незнакомых людей дать ей банку смеси в долг, обещая расплатиться в пятницу.

Я вошёл в магазин на окраине Сент-Пола около четырёх часов дня, потому что на приборной панели моего автомобиля загорелся жёлтый знак неисправности. Я привык, что люди расступаются, когда узнают моё имя. Но в тот момент на меня никто не смотрел.

Все следили за девочкой.

На ней было выцветшее голубое платье, слишком тонкое для ноябрьского холода. Один младенец лежал у неё на груди, второй болтался в тканевой переноске, сползшей с плеча. Девочка крепко держала жестяную банку детской смеси.

— Я возьму её сегодня, — сказала она кассирше. — В пятницу обязательно верну деньги.

Кассирша, женщина с бумажным бейджем Марси, присела перед ней.

— Милая, где твоя мама?

Девочка посмотрела на пол, где под её ботинком прилипла жёлтая наклейка.

— Её нет.

— А папа?

— Ушёл ещё до того, как родились Оуэн и Майлз.

Кто-то позади меня тихо включил телефон. Кто-то прошептал, что нужно вызвать службу защиты детей. Но никто не сделал ни шага.

Марси осторожно коснулась щеки одного младенца.

— Когда они последний раз ели?

Девочка сжала губы.

— Вчера утром.

У меня в руке лопнула пластиковая крышка бутылки с водой. Я даже не почувствовал острый край.

— Чем ты их кормила? — спросила Марси.

— Тёплой водой.

В магазине стало так тихо, что я услышал гул холодильников у стены.

— Пробейте смесь, — сказал я.

Девочка резко прижала обоих младенцев к себе.

— Я не просила вас помогать.

Её голос был хриплым от усталости, но взгляд оставался твёрдым.

Я присел перед ней. Мои дорогие брюки коснулись грязного пола, и Марси удивлённо втянула воздух.

— Ты мне ничего не должна.

— Люди всегда хотят что-нибудь взамен.

Эта фраза застряла у меня под рёбрами.

— Как тебя зовут?

— Эмили.

— Эмили, я куплю смесь, подгузники и еду для тебя.

— Только одну банку.

— Почему?

Она посмотрела на вход, где над дверью мигала красная лампочка, а потом наклонилась ко мне.

— Если будет слишком много, он поймёт, что кто-то приходил.

— Кто?

— Я не могу сказать. Он знает людей.

Я много лет сам заставлял людей произносить подобные слова. Но услышать их от ребёнка оказалось тяжелее, чем любую угрозу.

Через час мы подъехали к её дому. Это был маленький серый дом в конце улицы, с заколоченным окном и ржавым велосипедом под навесом. Эмили не выпускала из рук потёртую сумку с вышитым жёлтым китом.

— Мама запретила открывать шкаф в спальне, — сказала она.

— Почему?

— Сказала, что внутри лежит то, из-за чего люди убивают.

Я вошёл первым. В доме пахло сыростью, детским порошком и прогорклым маслом. Под матрасом Эмили я нашёл двенадцать записок, каждая с датой. Последняя была написана дрожащей рукой: «Не дайте им найти близнецов».

Под словами стоял знак — чёрная корона, рассечённая белой полосой.

Я не видел его пятнадцать лет.

Эмили поставила сумку на пол и тихо сказала:

— Мама говорила, что если я покажу этот знак не тому человеку, нас найдут.

Я посмотрел на металлическую коробку под кроватью. На замке виднелись свежие царапины.

— Кто пытался её открыть?

Эмили отступила.

Я протянул руку к папке, лежавшей рядом с коробкой, и в ту же секунду за стеной раздался тяжёлый шаг…

ЧАСТЬ 2

Я протянул руку к папке, лежавшей рядом с коробкой, и в ту же секунду за стеной раздался тяжёлый шаг.

Эмили схватила меня за рукав.

— Не открывайте.

— Там кто-то есть?

— Он ушёл, когда услышал вашу машину.

Я достал из кармана тонкую отвёртку. Дверь в спальню дрожала от ветра, хотя все окна были закрыты. Под замком металлической коробки виднелась полоска свежей стружки.

— Отойди к малышам.

— Вы тоже уйдёте?

— Нет.

Я сломал дешёвую защёлку. Внутри лежали банковские выписки, фотографии, два запасных телефона и больничный браслет с именем «Майлз Холлоуэй».

Я перестал дышать.

Моя фамилия была напечатана на пластиковой полоске, рядом с датой рождения пятимесячного ребёнка.

Эмили заметила моё лицо.

— Вы знаете Майлза?

— Я знаю эту фамилию.

— Мама сказала, что это фамилия отца.

Второй телефон зазвонил. Резкий звук ударил по комнате, и Оуэн заплакал. Эмили прижала его к плечу, а я взял трубку.

— Ты открыл коробку, — произнёс мужчина.

Я узнал голос сразу.

— Витторио Беллуччи.

Он тихо рассмеялся.

— Значит, память тебя не подвела, Грант.

Пятнадцать лет назад имя Беллуччи произносили в Чикаго шёпотом. Их семья едва не уничтожила мою организацию, а потом Витторио официально умер в пожаре на загородной вилле.

— Где мать Эмили?

— Ты задаёшь неправильный вопрос.

— Тогда подскажи правильный.

— Почему у близнецов твоя фамилия?

Связь оборвалась.

Эмили стояла возле старого комода. В её руке была маленькая жестяная фигурка кита, выкрашенная жёлтой краской.

— Вы его знаете?

— Кого?

— Человека по телефону.

— Да.

— Он приходил ночью. Всегда стучал три раза. Мама прятала меня в кладовке и говорила не дышать.

Мои пальцы сжались вокруг телефона.

— Как звали твою маму?

Эмили долго молчала.

— Анна.

Имя ударило сильнее, чем выстрел.

Анна Беллуччи была младшей дочерью Витторио. Шестнадцать лет назад она стала единственной женщиной, ради которой я собирался оставить бизнес. Потом исчезла, а я получил известие, что она погибла вместе с отцом.

Я посмотрел на фотографии. На одной Анна стояла у реки, прижимая к животу маленькую Эмили. На другой держала новорождённого Майлза. Её глаза были усталыми, но живыми.

— Мама говорила, что вы придёте, если она пропадёт, — прошептала Эмили.

— Почему?

— Потому что только вы сможете спрятать моих братьев от него.

— От Витторио?

Она кивнула.

Я достал из коробки ещё один больничный браслет. На нём было написано: «Оуэн Холлоуэй». Ниже стояла строка: «Отец: Грант Холлоуэй».

Я не помнил этих родов. Не мог помнить.

Вдруг из кухни донёсся металлический скрежет. Эмили побледнела.

— Это не ветер.

Я выключил свет и прижал палец к губам. За входной дверью кто-то трижды постучал.

Раз.

Два.

Три.

Майлз зашевелился, и его тихий плач разрезал темноту. Эмили наклонилась к моему уху.

— Мама сказала, что если он придёт, нужно открыть пол под плиткой.

Я опустился на колени и отодвинул коврик. Под первой плиткой оказался узкий медный ключ, приклеенный к деревянной дощечке.

Снаружи снова постучали.

Я вставил ключ в невидимую скважину под шкафом, и стена начала медленно отходить в сторону…

❤️ Спасибо, что дочитали эту часть.
Продолжение уже ждёт вас в первом комментарии. 👇
Если комментарий не виден сразу, нажмите «Показать все комментарии».
Поставьте лайк и напишите «Да», если хотите узнать, что было дальше.

ЧАСТЬ 3

Я вставил ключ в невидимую скважину под шкафом, и стена начала медленно отходить в сторону.

За ней обнаружилась узкая ниша. Внутри лежали папка, маленький медицинский термометр и конверт с надписью: «Гранту. Только если Эмили приведёт тебя сама».

Стук за дверью прекратился.

Я разорвал конверт. Внутри был лист с печатью родильного отделения, датированный восемью годами ранее, и письмо Анны.

«Грант, если ты читаешь это, значит, Витторио нашёл способ добраться до детей. Эмили — твоя дочь. Я не сказала тебе о ней, потому что он использовал её, чтобы вернуть тебя в семью Беллуччи. Оуэн и Майлз тоже твои сыновья. Но дело не в крови. Витторио хочет получить контроль над счетами, которые я спрятала на их имена».

Я перечитал последнюю строку.

— Какие счета? — спросила Эмили.

В этот момент в доме погас свет.

Дверь распахнулась, и на пороге появился пожилой мужчина в мокром пальто. Он держал трость с серебряной рукоятью в форме короны.

Я узнал его по фотографиям, хотя лицо стало худее.

— Витторио, — произнёс я.

Он улыбнулся.

— Дети выросли быстрее, чем я ожидал.

Я встал между ним и Эмили.

— Ты лгал о своей смерти.

— А ты поверил, потому что хотел похоронить прошлое.

— Где Анна?

Витторио опёрся на трость.

— Она жива.

Эмили резко вдохнула.

— Где моя мама?

— Там, где её держат за то, что она украла.

— Что она украла? — спросил я.

— Не деньги. Имена клиентов, счета, маршруты поставок. Анна собиралась передать всё тебе, чтобы уничтожить обе наши семьи.

Я достал из папки регистрационный лист родильного отделения.

— Здесь стоит подпись врача. Он указал меня отцом близнецов.

Витторио усмехнулся.

— Врач был моим человеком. Он подделал документы, чтобы дети считались твоими наследниками. Но Анна успела изменить один экземпляр.

Из коридора вышла женщина лет шестидесяти с седыми волосами и медицинским значком на пальто.

— Не успела, — сказала она. — Она всё сделала сама.

Я повернулся к ней.

— Кто вы?

— Лидия Крамер. Акушерка. Я принимала роды Анны восемь лет назад и роды близнецов пять месяцев назад.

Она положила на стол настоящий журнал отделения.

— Витторио привёз поддельные бумаги. Анна заставила меня спрятать оригинал. Отец детей — Грант Холлоуэй. Во всех трёх записях.

У Эмили задрожали губы.

— Мама говорила правду?

Я посмотрел на неё.

— Да. Я твой отец.

Она не бросилась ко мне. Только крепче сжала жёлтого кита, будто проверяла, выдержит ли он ещё одну ложь.

Витторио шагнул вперёд.

— Тебе нужна не дочь, Грант. Тебе нужны счета. А мне нужны дети. Отдай их, и Анна останется жива.

— Где она?

— В клинике на Уолнат-стрит.

Телефон в моём кармане завибрировал. На экране появился номер Анны. Я ответил.

Её голос был едва слышен.

— Грант, не приезжай один. Он уже знает, что настоящая книга записей у тебя.

— Анна, кто с тобой?

Она успела произнести только одно слово:

— Эмили…

Затем в трубке раздался грохот, и связь оборвалась. Витторио посмотрел на девочку с неожиданным страхом.

— Что ты сделал? — спросил я.

Он сжал трость.

— Я ничего.

Лидия открыла журнал на последней странице и побледнела.

— Грант, здесь есть ещё одна запись. Её внесли сегодня утром…

Она повернула книгу ко мне, и я увидел имя человека, который забрал Анну из клиники…