ЧАСТЬ 4
Я выхватила у Норы ручку и написала на обороте чека название клиники.
— Мы едем туда.
— Нельзя, — сказала Нора. — Сначала нужно снять блокировку с медицинского распоряжения.
— Снимай.
— Если мы разблокируем его без подтверждения врача, Лука сможет использовать это против тебя.
Я посмотрела на Нагана. Он всё ещё держал телефон, на котором светилось отправленное распоряжение.
— Ты сказал, что больше не хочешь быть частью этого.
— Да.
— Тогда помоги мне сделать так, чтобы документ увидел тот, кто должен его увидеть.
Натан сглотнул.
— Я знаю, кто подпишет отмену.
— Где он?
— В аэропорту. Главный администратор клиники приехал туда с ними.
Мы выбежали из отеля через боковой вход. Утренний воздух был густым от влажности, пах жареным чесноком и бензином. На парковке стоял тот самый чёрный автомобиль, но Натан распахнул дверь другой машины — старого такси с потрескавшимся зелёным чехлом на сиденье.
— В аэропорт, — сказал он водителю. — И быстро.
Я села сзади, Нора — рядом. На коленях у неё лежала папка с документами, а у меня в руке был телефон с треснувшим экраном.
— Расскажи всё, — потребовала я.
Натан смотрел на дорогу.
— Лука пришёл ко мне три недели назад. Сказал, что ты собираешься закрыть фонд и оставить его без денег. Показал договор, по которому ему якобы принадлежит половина компании.
— Ему ничего не принадлежало.
— Я понял это вчера. В договоре стояла подпись, похожая на твою, но не твоя. Лука сказал, что Эвелин добудет оригинал в Бангкоке.
— Почему ты согласился?
Он сжал колени ладонями.
— У меня долг. Большой. Мне обещали закрыть его. Я думал, что ты просто подпишешь бумагу и никто не пострадает.
— А потом?
— Потом Лука спросил, как удалить твоё имя из системы доверенных лиц. Я понял, что речь идёт не о бумаге.
Я посмотрела на его мокрый воротник.
— И всё равно отменил мой билет.
— Да.
Ответ был коротким, но не оправдывался. От этого он звучал тяжелее любой исповеди.
В аэропорту нас встретил мужчина в синем жилете. На бейдже было написано: «Питак». Он работал в клинике и держал в руке планшет.
— Вы миссис Вэнс?
— Да.
— Ваша падчерица в медицинском центре аэропорта. У неё приступ астмы. Лука отменил доставку лекарства через электронную форму, но мы не стали ждать разрешения и дали препарат из резервного запаса.
Я почувствовала, как ноги становятся ватными.
— Она в сознании?
— Да. Но отец запретил нам сообщать вам подробности.
— Он больше ничего не запрещает.
Мы вошли в медицинский блок. За стеклянной перегородкой Хлоя сидела на кушетке, прижимая к груди жёлтого плюшевого слона. На её лице была кислородная маска.
Увидев меня, она потянула ко мне руку.
Я вошла, не спрашивая разрешения.
— Джесси.
— Я здесь.
— Папа сказал, что ты злишься на меня.
— Я никогда не злилась на тебя.
Я села рядом и осторожно коснулась её пальцев. Они были холодными.
— Ты знала, что у тебя сегодня процедура?
Хлоя кивнула.
— Бабушка сказала, что мы полетим в Сингапур, если ты подпишешь бумаги.
За стеклом Натан отвернулся.
Я не стала спрашивать Хлою о Лукасе. Ребёнок уже слишком много услышал за одно утро.
В коридоре появился Лука.
Он выглядел так, будто вышел из рекламы дорогого курорта: белая рубашка, часы на запястье, идеально уложенные волосы. Только нижняя губа была рассечена, а в руке он сжимал мой паспорт.
Рядом стояла Эвелин.
— Отдай его, — сказала я.
Лука посмотрел на Нору.
— Она уже настроила тебя против меня?
— Ты сам сделал всю работу.
— Джесси, у тебя нет права вмешиваться в медицинские решения Хлои.
— У меня есть право вмешаться, когда ты отменяешь её лечение ради подписи.
Эвелин резко повернулась к Питаку.
— Это семейное дело.
— Нет, — ответил он. — Это медицинское дело.
Лука шагнул ко мне и протянул паспорт.
— Подпиши соглашение. Здесь и сейчас.
Нора открыла папку.
— А затем ты объяснишь, почему в нём указано, что Джесси добровольно передаёт тебе контроль над фондом и принимает на себя все обязательства по кредитной линии.
Лицо Эвелин изменилось.
— Откуда у вас этот экземпляр?
— Из архива нотариуса, — сказала Нора. — Оригинал уже зарегистрирован как поддельный.
Лука резко посмотрел на мать.
— Ты говорила, что этого документа не существует.
— Я говорила, что всё будет оформлено правильно.
— Ты сказала, что она ничего не узнает.
Я увидела, как он выдал её сам. Не признанием. Паникой.
Натан сделал шаг вперёд и положил на стол планшет.
— Здесь журнал доступа. Лука вошёл в кабинет Джесси в четыре двадцать. Эвелин передала ему паспорт. Натан Рид отменил билет, но запрос на кредит отправлял Лука со своего устройства.
Лука посмотрел на него с ненавистью.
— Ты предал меня.
— Нет, — ответил Натан. — Я просто перестал продавать чужую жизнь за собственную.
Эвелин подняла руку и ударила его по щеке.
— Мальчишка, ты не понимаешь, что делаешь!
— Понимаю, — сказал Натан. — Ты хотела вернуть себе фонд, потому что он когда-то принадлежал Марте.
Эвелин застыла.
Я повернулась к ней.
— Моя мать жива?
Она отвела глаза.
Лука прошептал:
— Эвелин, не надо.
— Жива, — сказала Нора. — Марта находится в реабилитационном центре на севере страны. После аварии она потеряла память на несколько лет. Когда всё вспомнила, Эвелин убедила её, что Джесси умерла.
У меня задрожали руки.
— Ты знала, где она?
Эвелин смотрела на меня, и в её лице впервые не было презрения. Только усталость, похожая на ржавчину.
— Она разрушила нашу семью, — сказала Эвелин. — Твой отец оставил ей всё. Мне — долги и обещания.
— Поэтому ты украла мою жизнь?
— Я хотела вернуть то, что у меня отняли.
— И для этого оставила ребёнка без лекарства?
Эвелин посмотрела на Хлою за стеклом. В её руке дрогнула золотая цепочка с маленьким ключом.
— Я не знала, что Лука отменит лечение.
— Но ты знала, что он забрал паспорт.
Она ничего не ответила.
Лука попытался уйти. Питак перегородил ему дорогу, а Нора уже говорила по телефону с банком. Через минуту на её лице появилось выражение облегчения.
— Кредитная линия заблокирована. Все доверенные лица удалены. Авиакомпания восстановила билет, но вылететь ты не сможешь до проверки документов.
Лука усмехнулся.
— Думаешь, это победа? У тебя нет семьи, Джесси. Нора — не семья. Хлоя — не твоя дочь. Тебе некуда возвращаться.
Эти слова должны были ранить.
Когда-то они бы разорвали меня.
Но за стеклом Хлоя подняла руку и постучала пальцем по прозрачной перегородке. Раз. Второй. Третий.
Точно так же Натан стучал по стеклу отеля.
Я подошла к ней.
— Ты хочешь, чтобы я осталась рядом?
Хлоя кивнула.
— Пока врач не скажет, что мне можно идти.
— Я останусь.
Лука усмехнулся снова.
— Ты не можешь решать за неё.
— А ты больше не можешь решать за всех.
Нора положила перед ним копию документа.
— Лука, фонд теперь защищён независимым попечительским советом. Твоя компания лишилась доступа к счетам. Долги, которые ты пытался переложить на Джесси, останутся на компании, зарегистрированной тобой.
Он посмотрел на Эвелин.
— Ты обещала, что она подпишет.
Эвелин медленно сняла с шеи цепочку. Маленький ключ упал ей на ладонь.
— Я обещала, что ты вернёшь мне фонд.
— Я делал это ради тебя.
— Нет, — сказала она. — Ты делал это ради себя. Я просто дала тебе повод.
Он отступил к стене.
Хлое стало лучше через час. Врач подтвердил, что лекарство подействовало, но процедуру нужно было провести в тот же день. Я подписала согласие не как мать, а как временный представитель, потому что Лука после проверки документов не имел права принимать медицинские решения в состоянии конфликта интересов.
Перед процедурой Хлоя сжала мою ладонь.
— Ты точно не уйдёшь?
— Точно.
— Даже если папа будет сердиться?
Я посмотрела на жёлтого плюшевого слона, у которого оторвалось одно ухо.
— Даже тогда.
В коридоре Натан ждал, пока я выйду.
— Я передам банку всё, что знаю, — сказал он. — И верну деньги.
— Не мне.
Он кивнул.
— Фонду.
— Да.
Это было единственное правильное решение, которое он мог принять.
Эвелин уехала отдельно. Перед этим она попросила увидеть Хлою, но девочка отвернулась к стене. Я не стала заставлять её. У Эвелин ещё оставалась возможность сказать правду Марте, но не право требовать прощения у ребёнка, которого она напугала.
Нора нашла Марту вечером. Она прислала мне снимок из центра: женщина с короткими седыми волосами держала в руках старую фотографию. На фотографии была девочка лет шести с кривой чёлкой и пластмассовым браслетом на запястье.
Это была я.
Нора написала: «Она помнит, как ты боялась грозы и пряталась под столом».
Я долго смотрела на экран.
Потом Хлоя, сидевшая рядом на больничной койке, спросила:
— Это твоя мама?
— Кажется, да.
— Ты поедешь к ней?
Я посмотрела на её бинт, на жёлтого слона, на свою ладонь, которую она всё ещё держала.
— Да. Но сначала мы дождёмся, когда ты поправишься.
За стеклом Лука стоял под охраной отеля, а мой паспорт лежал в прозрачном пакете на стойке медсестры. Его вернули мне без торжественности, просто положили рядом с лекарством для Хлои.
Я открыла документ.
На первой странице моё имя казалось непривычным, будто его напечатали для другой женщины.
Хлоя снова постучала по стеклу — три коротких удара.
Я подняла голову.
— Я слышу тебя, — сказала я.
И жёлтый слон в её руках впервые за это утро оказался между нами не преградой, а обещанием.
Пропустили начало?
