ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение трижды.

Фотография была сделана у нашего дома. На переднем плане виднелся коврик с изображением золотистого ретривера, а в углу — красный детский самокат Фионы.

Джесси была внутри.

Или кто-то хотел, чтобы я так думал.

— Ты не поедешь один, — сказал Элиас.

— Если Джесси действительно знает, кто подписал распоряжение, я должен её услышать.

— Это может быть ловушка.

— Уже двенадцать лет вся моя жизнь была ловушкой. Я устал стоять снаружи и гадать, где лежит верёвка.

Венди поднялась со стула. Колени у неё дрожали.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Марк, я должна сказать ей правду в лицо.

Виктор вдруг рассмеялся.

— Вы все решили, что победили, потому что банк задержал один перевод?

Я повернулся к нему.

— Нет. Я понял, что ты боялся этой папки.

— Ты ничего не понял.

— Тогда объясни, почему у тебя дрожат руки.

Он спрятал ладони в карманы, но было поздно. На правом запястье у него виднелся свежий порез, а под ногтями — белая пыль от кирпича. Он пытался открыть потайное окно с другой стороны склада, пока мы говорили.

Элиас заметил это тоже.

— Ты приходил сюда ночью.

— Я проверял помещение.

— Ты разбил замок на заднем входе.

— У меня есть право защищать интересы семьи.

— У тебя есть привычка называть свои преступления заботой, — сказала Венди.

Виктор посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты получила всё, чего хотела. Дом. Деньги. Дочь, которая вышла замуж за наследника. Почему тебе было мало?

Венди вздрогнула.

— Потому что я увидела, как моя дочь перестала узнавать собственного мужа.

Эта фраза ударила сильнее, чем признание о деньгах.

Я посмотрел на Элиаса.

— Что именно отец оставил Фионе?

Он развернул последний лист.

— Не компанию. Право выбора. Роберт не хотел, чтобы состояние досталось ребёнку в семь лет. Он создал фонд и записал туда контрольный пакет акций. До совершеннолетия управляющим должен был быть ты. Но только если ты не продашь компанию и не передашь управление человеку, связанному с хищениями.

— Поэтому Виктор торопил меня подписать сделку.

— Поэтому он пытался признать тебя неспособным, — ответил Элиас. — Если бы ты подписал продажу, фонд потерял бы главный актив. Если бы отказался, Виктор собирался представить тебя человеком, который разрушает бизнес из-за семейной мании преследования.

Я почувствовал, как во мне что-то ломается. Не от злости. От осознания, что отец, которого я годами считал холодным и властным, пытался защитить меня даже после смерти.

— А Джесси? — спросил я.

Элиас отвёл глаза.

— Она подписала первое распоряжение.

Венди закрыла лицо ладонью.

— Она думала, что Марк никогда не узнает о фонде.

— Она знала о хищениях?

— Знала о части денег, — сказала Венди. — Но не знала, что Виктор подменил лекарство отцу.

Я взял со стола папку.

— Поехали.

Дом встретил нас включённым светом в гостиной. Дверь была не заперта. На полу лежала разбитая фарфоровая чашка с нарисованными лимонами. Рядом валялся телефон Джесси.

— Джесси! — крикнул я.

Ответа не было.

Фиона вцепилась в мою ладонь.

— Папа, не уходи.

— Я здесь.

Мы прошли в столовую. Джесси сидела у окна, но не смотрела наружу. Перед ней лежала коричневая коробка из-под старого сервиза, а на крышке красовалась выцветшая наклейка с датой.

Она подняла глаза.

— Ты привёл их.

— Я привёл людей, которые спасли нашу компанию.

— Виктор сказал, что ты всё равно приедешь.

— Где он?

Джесси сжала пальцы.

— Не знаю.

Элиас осмотрел коридор.

— Что в коробке?

Джесси посмотрела на меня.

— То, что я должна была отдать тебе ещё после похорон.

Она открыла крышку.

Внутри лежала серебряная зажигалка моего отца. На её боку была глубокая царапина в форме полумесяца. Я помнил эту вещь: отец носил её даже после того, как бросил курить. В тот вечер, когда он умер, я видел зажигалку на его столе.

Джесси достала её и положила рядом с папкой.

— Я нашла её в кабинете. Внутри, под крышкой, был крошечный свёрток. Виктор искал его, но не нашёл.

— Почему ты молчала?

Она заплакала, но не отвела взгляд.

— Потому что Виктор сказал, что если я расскажу, он разрушит тебя. Он показал мне счета, долги и документы, которые доказывали, что я тоже участвовала в переводах. Я думала, что спасаю семью. Потом поняла, что спасаю человека, который держит нас всех за горло.

— Ты позволила ему приходить к Фионе.

— Я не знала, что он возит её к Элиасу. Я думала, Венди просто забирает её к себе. Когда поняла, было поздно. Я хотела остановить Виктора, но он забрал мой телефон и запер меня здесь.

Фиона шагнула вперёд.

— Мама, ты сказала, что папа потеряет нас.

Джесси закрыла глаза.

— Я испугалась.

Девочка смотрела на неё долго, а потом спросила:

— А теперь ты тоже испугалась?

— Да.

— Тогда скажи правду.

Джесси кивнула.

— Я подписала первое распоряжение о продаже. Но последнее распоряжение подписал не Марк. Его подписал Виктор моим именем. Я видела, как он тренировался подделывать подписи в старом кабинете. У него есть папка с образцами.

Элиас резко поднял голову.

— Где папка?

— В гараже. За ящиком с инструментами.

Мы нашли её через пять минут. Внутри были копии документов, образцы подписей, распечатки банковских переводов и список людей, которым Виктор собирался выплатить деньги после продажи компании.

Внизу списка стояла фамилия человека, которого я не ожидал увидеть.

Роберт Хейс.

Мой отец.

Рядом была дата, поставленная за два дня до его смерти, и сумма, переведённая на счёт, которым никто из нас не владел.

— Это невозможно, — прошептал я.

Элиас взял лист, поднёс к лампе и нахмурился.

— Не Роберт. Буква изменена. Здесь написано «Р. Хейс». Это мог быть кто угодно.

Джесси побледнела.

— У Виктора был партнёр. Он никогда не называл его по имени. Только говорил, что настоящий хозяин сделки сидит выше всех нас.

Телефон Элиаса зазвонил.

Он выслушал несколько секунд, затем передал аппарат мне.

— Это банк.

— Господин Хейс, мы обнаружили ещё одно распоряжение, отправленное с вашего доступа. Оно не связано с переводом денег. В нём изменён получатель фонда вашей дочери.

— На кого?

— На благотворительную организацию, зарегистрированную сегодня утром. Учредитель — Виктор Лейн.

В гостиной стало тихо.

Он пытался забрать не только компанию.

Он пытался лишить Фиону будущего.

— Где он сейчас? — спросил я.

Банк назвал место последнего подтверждения его телефона: старый терминал у частного аэродрома, откуда утром должен был вылететь мой самолёт.

Я понял его план.

Он хотел, чтобы я подписал продажу, после чего исчезнуть вместе с деньгами. А если бы мы раскрыли правду, он собирался оставить нас без единого доказательства.

Мы приехали на аэродром, когда Виктор уже стоял у ангара. Его чемодан лежал рядом с маленьким самолётом. В руке он держал папку, которую Элиас не успел забрать.

— Остановись, — сказал я.

Виктор обернулся.

На его лице не было раскаяния. Только усталость человека, которого поймали у самого края.

— Ты всё равно не сможешь управлять компанией.

— Возможно.

— Ты ничего не знаешь о том, что сделал твой отец. Он оставил после себя долги, врагов и людей, готовых разорвать семью. Я единственный, кто мог удержать всё вместе.

— Ты удерживал не компанию. Ты удерживал нас в страхе.

— Твой отец обещал мне место рядом с собой.

— А потом понял, что ты продаёшь его по частям.

Виктор шагнул к самолёту.

— Отойди.

Я достал из папки лист с его поддельной подписью.

— Ты потерял сделку.

— У меня есть деньги.

— Переводы заморожены.

— У меня есть люди.

— Они уже получили копии списка.

— У меня есть Джесси.

Джесси вышла из машины и встала рядом со мной.

— Больше нет.

Виктор посмотрел на неё, будто увидел впервые.

— Ты понимаешь, что без меня останешься ни с чем?

— Я уже осталась ни с чем, пока считала тебя семьёй.

Он бросил папку на землю. Бумаги разлетелись по мокрому бетону, и одна из них прилипла к колесу самолёта.

Элиас поднял её.

— Здесь список выплат. Внизу стоит подпись Виктора и дата.

Виктор сделал шаг назад.

Я не стал его удерживать.

Не позвонил никому.

Не закричал.

Я просто забрал у него ключи от самолёта и передал их пилоту.

— Рейс отменяется. Самолёт остаётся здесь до полной проверки.

Виктор посмотрел на меня.

— Ты думаешь, это победа?

— Нет. Победа была бы, если бы отец не умер, а Фиона не научилась бояться взрослых разговоров.

Он опустил глаза на девочку.

Фиона держала в руках свою тканевую лису. Оторванный ус она прикрыла маленьким пластырем.

— Папа, а мы больше не будем ездить в секретные места?

Я присел перед ней.

— Будем. Но только туда, куда ты сама захочешь.

— А туда, где папина вещь?

Я посмотрел на серебряную зажигалку, которую держал Элиас.

— Нет. Её мы отнесём туда, где хранятся настоящие семейные вещи.

— В музей?

— В архив компании. Рядом с твоим именем.

Фиона улыбнулась впервые за весь день.

Джесси подошла ко мне, но остановилась на расстоянии.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня.

— Хорошо.

— Я хочу вернуть деньги, которые подписала. Все до последней копейки.

— Тогда начни с документов. И больше никогда не говори Фионе, что она должна хранить тайну ради взрослых.

— Не буду.

Венди стояла у машины и плакала, не пытаясь скрыть слёз.

— Марк, я продам дом и верну свою часть денег.

— Ты не вернёшь прошлое.

— Знаю.

— Но можешь больше не лгать Фионе.

Она кивнула.

Элиас протянул мне папку отца.

— Он оставил тебе письмо.

— Почему ты не показал его раньше?

— Потому что там не было инструкции, как спасти компанию. Только просьба.

Я открыл письмо на капоте машины. Почерк отца был неровным, будто он писал его, уже теряя силы.

«Если Марк когда-нибудь спросит, почему я не доверял ему управление сразу, скажи: я доверял ему больше всех. Именно поэтому хотел, чтобы он научился отличать семью от тех, кто называет себя семьёй».

Я перечитал эти строки Фионе вслух, заменив сложные слова теми, которые она могла понять.

— Дедушка любил меня? — спросила она.

— Очень.

— А тебя?

Я посмотрел на аэродром, на самолёт, который должен был унести меня в Чикаго ради сделки, разрушившей бы всё, что отец пытался сохранить.

— Похоже, он любил меня достаточно, чтобы оставить мне трудный выбор.

Фиона взяла меня за руку.

И тут её маленькая лиса с пластырем на морде выпала на мокрый бетон. Я поднял игрушку, отряхнул пыль и вернул дочери.

За нашими спинами Виктор стоял у пустого ангара, рядом с чемоданом, который больше не мог открыть ни один самолёт.

Фиона прижала лису к груди и тихо сказала:

— Папа, теперь секрет будет только один.

— Какой?