ЧАСТЬ 4

Я помнила тот день до мелочей.

Двадцать третье мая. Кабинет травматолога. Левая рука в гипсе, правая — опухшая после падения с лестницы. Я не могла даже застегнуть пуговицу на кардигане, не говоря уже о том, чтобы подписывать многомиллионный договор.

— Покажи заявление, — сказала я Ольге.

Она развернула лист на кухонном столе Мартина. Бумага была тонкая, с тиснением нотариальной конторы, которой я никогда не пользовалась.

Внизу стояла моя подпись.

Рядом — подпись свидетеля: Виктор Савельев.

Тот самый мужчина в строительной куртке.

— Он не строитель, — сказала Нина. — Он работает на кредитора.

Адам побледнел.

— Мама, послушай меня.

— Я слушала тебя всё лето. Когда ты говорил о ремонте. Когда просил не звонить детям по вечерам. Когда утверждал, что Бен просто стал замкнутым из-за жары.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— Но ты хотел, чтобы дом оказался твоим.

Тара резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что у неё уже есть разрешение.

— Я думал, что подпись можно будет оформить позже.

Ольга медленно подняла глаза.

— Значит, ты признаёшь, что доверенности не было?

Адам понял, что сказал лишнее, но было поздно.

Нина достала из сумки папку, которую до этого прятала под курткой.

— Вот почему я пришла, — сказала она. — Я забрала это из квартиры Тары утром, пока они собирали детей.

В папке лежали фотографии моего дома, копия плана участка, расчёт будущей продажи и лист с рукописными пометками.

На одном листе было написано: «Сначала дети. Потом подпись. Если откажется — оружие в спальне».

Я узнала почерк Тары.

Она увидела лист и бросилась к Нине.

— Ты украла это!

Нина отступила к стене.

— Я спасла детей.

— Ты разрушила нашу семью!

— Нет, Тара. Это ты разрушила её, когда заставила Бена выбирать между молчанием и сестрой.

Софи прижалась к моему боку. Её пальцы были ледяными.

— Бабушка, мы можем остаться у тебя?

Я обняла её.

— Можете.

Адам дёрнулся к телефону.

— Я позвоню кредитору.

— Позвони, — сказала Ольга. — И объясни ему, что договор подписан в день, когда Елена находилась в больнице. У меня есть выписка, журнал приёма и подпись врача.

Он остановился.

— Ты всё это подготовила?

— Нет. Ты сам оставил слишком много следов.

Мартин достал из шкафа металлический футляр с пистолетом.

— И оружие тоже больше не исчезнет.

Адам посмотрел на него с ненавистью.

— Ты не понимаешь, что со мной сделают.

— Понимаю, — ответил Мартин. — Но ещё лучше понимаю, что могло случиться с Еленой.

Тара начала плакать. Не тихо и не красиво. Она села на табурет, закрыла лицо руками, а потом вдруг подняла голову.

— Адам, скажи ей всё.

— Замолчи.

— Скажи, кто велел тебе взять пистолет.

Он повернулся к ней.

— Ты сама дала мне адрес.

— Я дала адрес, потому что ты обещал только подделать доверенность.

— А кто нашёл Виктора?

Тара замерла.

Вот чего я не ожидала.

Они не были единым заговором. Адам хотел быстро продать дом и закрыть долги. Тара боялась, что вместе с домом потеряет детей и мужа. Она сама нашла Виктора через своего брата, но потом испугалась, когда поняла, что Адам действительно принёс оружие.

— Ты сказала, что Елена ничего не заметит, — прошептала Тара.

— Ты сказала, что иначе нас выселят.

— Потому что ты проиграл все деньги!

— Я проиграл их, пытаясь спасти компанию отца!

— Ты проиграл их, потому что хотел доказать, что можешь быть таким же, как он!

Слова повисли над столом.

Мой муж когда-то владел небольшой мастерской. После его смерти я сохранила её не ради денег, а потому что там пахло древесной стружкой и мятным маслом. Адам всегда считал, что отец оставил ему слишком мало. Видимо, долгие годы он не хотел денег. Он хотел доказать мёртвому человеку, что достоин его уважения.

Но за это доказательство он поставил под угрозу собственных детей.

Я вызвала не наряд с сиренами, а участкового, которого знала по соседскому совету, и передала ему оружие, бумаги и запись показаний Ольги. Дети тем временем сидели в гостиной, ели блинчики и смотрели старый фильм про говорящего пса.

Адам не сопротивлялся.

Перед тем как уйти, он остановился возле Софи.

— Прости меня, — сказал он.

Она спряталась за моей спиной.

Бен смотрел на него дольше.

— Ты обещал, что бабушке ничего не будет.

— Я ошибся.

— Нет, папа, — тихо ответил Бен. — Ты врал.

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Тару увела Нина. Она сама отдала Ольге переписку с Виктором и назвала номер его телефона. Через два дня кредитор отказался от взыскания, когда увидел медицинские документы и понял, что поддельный договор не выдержит проверки.

Виктора нашли не у меня, а в гостинице возле вокзала. Он признался, что получил деньги за подпись и должен был забрать из дома папку с документами. Пистолет он не покупал, но знал, зачем его принесли.

Дом остался моим.

Не потому, что Адам вдруг раскаялся и всё исправил. Он не мог вернуть детям те ночи, когда они боялись заснуть. Не мог стереть из памяти Бена зелёный рюкзак, который тот таскал за собой, как спасательный круг.

Я разрешила ему видеться с детьми только в присутствии Нины. Он согласился. Не спорил. Подписал бумаги о временной опеке и передал все ключи от дома.

Тара позже написала мне письмо. Не с просьбой вернуть её в семью, а с признанием: она боялась, что если Адам потеряет дом, он обвинит её во всём. Она выбрала молчание, потому что думала, будто молчание спасает детей.

Я не простила её сразу.

Но разрешила ей говорить с Софи по телефону по воскресеньям.

Бен долго не расставался с рюкзаком. Даже когда ходил в школу, держал его перед собой обеими руками. Однажды я спросила, что он носит внутри.

Он открыл молнию.

Там лежали карандаши, маленький фонарик и рисунок нашей вишни.

— Я думал, что если буду держать его, то смогу спрятать от папы всё плохое, — сказал он.

Я достала из кармана старую красную ленту, которой перевязывала подарки, и завязала её на ручке рюкзака.

— Теперь не нужно ничего прятать одному.

Он кивнул, но не улыбнулся. Для улыбки ему требовалось время.

Через неделю мы снова поднялись в комнату. Я заменила матрас, отмыла деревянную раму и сняла рисунок со стены, чтобы вставить его в рамку. Бен стоял рядом и держал Софи за плечо.

— Бабушка, а пистолет больше никогда не вернётся?

— Нет.

— А папа?

Я присела перед ним.

— Папа вернётся только тогда, когда научится быть безопасным для вас.

Бен подумал и кивнул.

На комоде лежал зелёный рюкзак. Красная лента на его ручке отражалась в стекле рамки, где мы втроём стояли под огромным жёлтым солнцем.

Софи взяла карандаш и пририсовала рядом четвёртую фигуру.

— Это кто? — спросила я.

— Мартин, — сказала она. — Он должен стоять ближе к двери.

Бен покачал головой.

— Нет. Ближе к рюкзаку.