ЧАСТЬ 4
Она посмотрела на меня.
— Подпись принадлежит Виктору Лапину. А внизу указано, что Миша должен быть передан ему сегодня вечером…
У меня похолодели пальцы.
— Виктор умер десять лет назад.
— Поэтому заявление и выглядит невозможным, — сказала Ирина. — Но оно зарегистрировано три дня назад.
В палате стало тесно от чужих дыханий. Софья приподнялась на локте, и боль исказила её лицо.
— Я знала, что он вернётся, — прошептала она.
— Кто? — спросил я.
Она посмотрела на Дениса.
— Его сын.
Денис дёрнулся.
— Не смей.
— Ты сам сказал мне, кто ты, когда был пьян. Ты сказал: «Мой отец оставил дело, а ты мешаешь мне его закончить». Я тогда не поняла, о чём ты.
Валентина Петровна медленно опустилась на стул.
— У Виктора был сын?
— Илья, — ответила Софья. — Денис Воронцов — его настоящее имя. Он сменил фамилию после смерти отца.
Денис резко повернулся к выходу, но охранник перегородил дорогу.
— Вы никуда не пойдёте, пока не приедут специалисты, — сказал он.
— Вы все сошли с ума! — крикнул Денис. — Мой отец хотел забрать ребёнка, потому что это его семья. А вы ничего не понимаете.
— Твой отец украл мою дочь, — сказал я.
— Он спас её.
— От кого?
Денис усмехнулся, но в его лице уже не было уверенности.
— От тебя. Ты был никем. Грязным механиком, который мотался по стране и бросил беременную женщину.
Софья резко сказала:
— Он не бросал. Бабушка сама призналась мне, что подделала письмо.
— Она была больна.
— Она написала это за день до смерти.
Валентина Петровна достала ещё одну бумагу. На этот раз это была нотариально заверенная копия дневниковой записи Тамары.
— Я получила её утром от нотариуса, — сказала она. — Тамара перед смертью передала документы своей соседке. Просила отдать их Софье, когда та найдёт Андрея.
Софья закрыла лицо ладонями.
— Почему она просто не сказала правду?
Я ответил не сразу.
— Потому что люди иногда называют страх заботой, чтобы самим не выглядеть виноватыми.
Эта фраза далась мне тяжелее, чем я ожидал. Тридцать лет я ненавидел женщину, которая якобы оставила меня. Оказывается, её не было в живых, когда кто-то от её имени распорядился моей судьбой.
Но облегчения не пришло.
В семь вечера в больницу приехала женщина лет сорока пяти. Она держала в руках старую кожаную папку и представилась Ниной Воронцовой.
— Я вдова Виктора, — сказала она. — А Денис — мой сын.
Денис отвернулся.
Нина положила папку на стол.
— Я не знала, что он продолжил дело отца. Думала, что бумаги уничтожены.
— Какое дело? — спросил я.
Она посмотрела на Софью.
— Виктор собирался продать информацию о происхождении Андрея Лапина. Он узнал, что ваш отец оставил крупный счёт на имя ребёнка, которого незаконно забрали из роддома. Деньги должны были перейти вам после совершеннолетия. Виктор хотел получить их через поддельные документы.
Я почувствовал, как в груди зашевелилась старая, почти забытая злость.
— Значит, он нашёл меня ради денег?
— Нет, — ответила Нина. — Он так и не нашёл. Счёт заморозили. Но Денис узнал о нём из бумаг отца и понял, что через Софью можно получить доступ к наследству.
Денис бросился к папке.
— Замолчишь!
Нина отступила, а я перехватил его руку. Он был моложе, сильнее, но я знал, куда поставить локоть. Через секунду он стоял, согнувшись над стулом.
— Не трогай его, — сказала Софья.
Я отпустил.
Не потому, что пожалел Дениса. Потому что Миша смотрел на нас из кувеза.
Маленький, подключённый к трубкам, он не должен был запоминать мир таким.
Денис поправил рукав и прошипел:
— Вы думаете, всё закончилось? Ребёнок всё равно чужой. Софья без сознания, Андрей официально не существует как родственник, а у меня есть документы.
— У вас есть поддельное заявление, — сказала Нина. — И подпись мёртвого человека.
— А у вас что?
Нина достала из папки распечатку банковского уведомления.
— У меня доказательство, что ты перевёл деньги со счёта Виктора на имя подставной фирмы два дня назад. Ты пытался закрыть следы.
Денис побледнел.
— Ты меня предала.
— Нет, — ответила она. — Я перестала помогать тебе лгать.
В коридоре появились сотрудники опеки и главный врач. Никто не кричал. Никто не устраивал спектакля. Просто один за другим они изучали бумаги, задавали вопросы и записывали ответы.
Денис несколько раз пытался позвонить, но телефон у него забрали для проверки документов. Его не увезли в наручниках, и я был этому рад. Я не хотел, чтобы финал моей жизни снова оказался в руках чужого решения. Мне было достаточно видеть, как он теряет то, ради чего пришёл: доступ к ребёнку и к деньгам, которые никогда ему не принадлежали.
Через час Софья попросила меня сесть рядом.
— Я не знаю, как называть тебя, — сказала она.
— Можешь пока никак.
— Я столько лет думала, что ты умер.
— Я тоже думал, что умерла ты.
Она посмотрела на мои руки.
— Почему ты носил браслет?
— Потому что это единственная вещь, которая доказывала: я когда-то был кому-то нужен. Даже если меня потом оставили.
— Тебя не оставили, — сказала Софья. — Тебя украли.
Эти слова прострелили меня сильнее, чем любой удар.
Я положил ладонь на край её кровати, не касаясь её пальцев.
— Можешь сердиться на меня. Только не исчезай.
— Я не собираюсь.
— И Мишу я не отдам Денису.
— Я знаю.
Утром врачи разрешили мне снова взять ребёнка. Софья лежала рядом и наблюдала, как я устраиваю Мишу на груди. Его дыхание было слабым, но ровным.
Ирина принесла новый пластиковый браслет для оформления временного ухода. На нём напечатали имя: «Михаил Лапин».
Я посмотрел на него, потом на старый браслет у себя на запястье.
— Не выбрасывайте старый, — сказала Ирина.
— Не выброшу.
— Теперь он вам уже не нужен как доказательство.
Я посмотрел на Софью. Она впервые улыбнулась мне не из вежливости и не из жалости.
— Нужен, — сказал я. — Пусть Миша когда-нибудь узнает, что его дед тоже однажды лежал в этом отделении. Только его всё-таки дождались.
Софья тихо рассмеялась, а Миша пошевелился у меня на груди.
За стеклом продолжали мигать зелёные огоньки приборов. В коридоре Валентина Петровна держала папку с правдой, которую прятала тридцать лет. Нина ждала, пока специалисты закончат проверку документов. Денис сидел под охраной и смотрел на закрытую дверь палаты, где больше не было ни одного человека, готового ему поверить.
Я не знал, сколько времени понадобится Софье, чтобы научиться называть меня отцом.
Но когда Миша сжал мой палец, старый больничный браслет впервые не впился в кожу.
— Держись, малыш, — прошептал я. — В этот раз тебя никто не заберёт.
Пропустили начало?
