ЧАСТЬ 4
— …человеку, которого ты всю жизнь защищала, — прочитал я.
Дарлин держала телефон так крепко, что побелели суставы.
На фотографии Эбигейл стояла у школьного стенда, прижимая к груди рюкзак с нашивкой в виде жёлтой звезды. Снимок был сделан утром. В правом нижнем углу виднелась рука взрослого человека, державшего детский ингалятор.
— Она сейчас в школе, — сказал я.
— Да.
— Кто этот человек?
Дарлин не ответила.
Марта вырвала телефон из её руки и увеличила фотографию. На пальце незнакомца было широкое серебряное кольцо с выцарапанной птицей.
Я сразу вспомнил металлический футляр.
— Это знак старого фонда, — сказала Марта. — Его носил только один человек.
— Виктор Кейн?
— Нет.
Дарлин посмотрела на меня.
— Мой отец.
В котельной снова включился свет. Лампы мигнули, и на ржавых трубах проступили длинные тени.
Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.
— Ваш отец умер пятнадцать лет назад.
— Все так думают.
— Вы хотите сказать, что он жив?
— Я хочу сказать, что человек, которого я всю жизнь называла мёртвым, создал фонд задолго до меня. А я унаследовала не благотворительную организацию. Я унаследовала его сеть.
Марта открыла последнюю страницу журнала.
Внизу стояла подпись «Сэмюэл Стэнли». Под ней — дата, поставленная за два года до официальной смерти Сэмюэла.
— Он инсценировал смерть, — сказала Марта. — После этого Дарлин стала лицом фонда, а он продолжил выводить деньги через подставные фирмы. Виктор был его помощником.
— Почему вы молчали? — спросил я.
Дарлин медленно села на деревянный ящик.
— Потому что мне было двадцать девять. Я только получила компанию и думала, что отец оставил мне долги. Когда я нашла первые переводы, он пришёл ко мне сам.
— И угрожал?
— Нет. Он показал мне фотографии детей, которым фонд помогал. Сказал, что если я разрушу сеть, лекарства исчезнут у всех. Я поверила ему.
Марта покачала головой.
— Но потом вы продолжили подписывать документы.
— Я пыталась перенаправлять деньги, — ответила Дарлин. — Каждый раз, когда мне удавалось вернуть часть средств, отец находил другой счёт. Когда я решила обратиться к правлению, Виктор узнал об этом.
Я вспомнил её слова: «Человека, которого ты всю жизнь защищала».
— Почему он написал это вам, если речь об отце?
Дарлин посмотрела на меня прямо.
— Потому что он знает: я скрывала его существование. Для всех он мёртв. Если я заговорю, меня обвинят в соучастии.
Сверху раздался резкий звонок телефона. На этот раз звонил мой сосед, мистер Льюис, который иногда забирал Эбигейл из школы.
— Блейк, — сказал он, задыхаясь. — Девочку забрал мужчина. Он показал записку с вашей подписью.
У меня подкосились ноги.
— Куда он её повёз?
— В старый детский корпус клиники. Я видел номер машины. Двести семьдесят четыре, чёрный фургон.
Дарлин поднялась.
— Там отец держал архив.
— Вы поедете со мной?
— Да.
— Нет, — сказала Марта. — Вы едва стоите.
Дарлин взяла со стола металлический футляр и протянула его мне.
— Внутри не только поддельная таблетка. Под двойным дном лежит ключ от архива.
Я раскрыл крышку. На внутренней стороне действительно был тонкий шов. Поддев его ножом, я достал маленький латунный ключ и сложенный лист.
На листе была схема старого корпуса и одна фраза, написанная от руки: «Если Дарлин придёт одна, не открывать».
— Он ждал вас, — сказал я.
— Он ждал, что я когда-нибудь испугаюсь достаточно, чтобы прийти.
Мы добрались до клиники за одиннадцать минут. Дождь бил по лобовому стеклу, а двор был пуст. Старый корпус стоял за основным зданием, закрытый после пожара. В окне второго этажа мелькнула детская куртка.
— Эбигейл! — крикнул я.
Ответом был глухой стук.
Я выбил боковую дверь плечом. Внутри пахло плесенью и медицинским спиртом. На стенах висели выцветшие плакаты о дыхательных упражнениях.
Из глубины коридора донёсся голос:
— Ещё шаг, и девочка перестанет дышать.
Эбигейл сидела на стуле, связанная мягким шарфом. Рядом стоял Виктор Кейн. В руке он держал её ингалятор.
— Отдайте ключ, — сказал он.
Дарлин вышла вперёд.
— Где мой отец?
Виктор усмехнулся.
— Ты всё ещё называешь его отцом? После того как он оставил тебя отвечать за его преступления?
— Ты тоже отвечал.
— Я выполнял приказы.
— Девять миллионов исчезли по твоим счетам.
— Потому что он болен. Ему нужны деньги на лечение.
Виктор кивнул в сторону дальнейшей двери. За ней послышался тяжёлый кашель.
— Сэмюэл Стэнли действительно жив. У него отказали лёгкие. Он построил всё это, чтобы оплачивать клинику, которая поддерживает его жизнь. А я поддерживал систему, потому что без неё он бы умер.
Я посмотрел на Эбигейл. Она пыталась не плакать, но дыхание уже стало свистящим.
— Отдай ингалятор, — сказал я.
— Сначала ключ.
Я шагнул вперёд и бросил латунный ключ на пол. Виктор наклонился, и в этот момент Дарлин швырнула в его руку металлический футляр. Он дёрнулся, ингалятор выпал, а я успел подхватить его раньше, чем он коснулся пола.
Я подбежал к Эбигейл, развязал шарф и прижал маску к её лицу.
— Дыши, малышка. Смотри на меня.
— Папа, я не могла найти тебя.
— Я здесь.
За моей спиной раздался удар. Виктор бросился на Дарлин, но Марта, появившаяся в коридоре, подставила ему ногу. Он рухнул на колени, а из кармана выпал второй телефон.
На экране был открыт список переводов. Последняя операция датировалась сегодняшним утром. Получателем значился Сэмюэл Стэнли.
Из дальнейшей комнаты послышался кашель.
Дарлин открыла дверь.
На больничной койке лежал старик с кислородной трубкой. Лицо его было почти прозрачным, но глаза оставались цепкими.
— Ты привела их, — сказал Сэмюэл.
— Я привела человека, которого ты пытался использовать, — ответила Дарлин.
— Он никто.
Я посмотрел на него.
— Для вас — возможно. Но именно его дочь вы чуть не оставили без воздуха.
Сэмюэл улыбнулся.
— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.
— Понимаю достаточно. Вы прятались за больными детьми, а Виктор — за вашими приказами. Дарлин — за страхом, что если признается, пострадают другие. А я всё это время думал только о том, как купить дочери лекарства.
Дарлин вздрогнула.
— Блейк, я оплачу лечение Эбигейл. Не из фонда. Из личных средств.
— Я не хочу подачку.
— Это не подачка. Я уже подписала распоряжение. Все деньги, которые фонд должен детям, будут выплачены напрямую клиникам. Мои акции пойдут в залог, если потребуется.
— А вы?
— Я отвечу за то, что подписывала и скрывала.
Она повернулась к Марте.
— Передай архив независимым аудиторам. Полностью. Без вырезанных страниц.
Марта кивнула.
— Даже если там есть ваши подписи?
— Особенно если там есть мои подписи.
Виктор рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель.
— Ты разрушишь компанию.
— Нет, — сказала Дарлин. — Я разрушу то, что вы называли компанией.
Сэмюэл протянул руку к кнопке вызова, но Дарлин остановила его.
— Врач уже едет. Я не позволю тебе умереть без помощи. Но больше ни один ребёнок не будет оплачивать твоё дыхание.
В тот день Виктора забрали из клиники не за красивый газетный заголовок, а потому, что на его телефоне, счетах и подписях осталось слишком много следов. Сэмюэл прожил ещё двое суток. Он так и не признал себя виновным, но перед смертью подписал распоряжение, которое возвращало фонду все скрытые счета.
Дарлин тоже не избежала последствий. Она отказалась от должности, передала контроль над компанией совету работников и открыто рассказала о годах молчания. Её не простили сразу. Некоторые сотрудники не простили вообще.
Я тоже не смог забыть, как она сказала, что Эбигейл может заплатить за мой телефонный звонок.
Но она не пыталась просить прощения словами.
Она продала свой дом, чтобы оплатить лечение детей, чьи имена нашлись в журнале Марты. В числе первых была Эбигейл.
Когда врач через неделю сказал, что приступы у дочери удалось стабилизировать, я позвонил Дарлин. Она сидела в пустом кабинете, где на столе больше не было ни одного дорогого предмета.
— Эбигейл передаёт вам рисунок, — сказал я.
— Какой?
— Девочка держит в руках металлический футляр. А рядом стоит женщина без короны.
Дарлин долго молчала.
— Она думает, что я была королевой?
— Она сказала: «Нет. Просто очень испуганной».
В трубке послышался короткий, сдавленный смех.
— Блейк, я не жду, что ты вернёшься в компанию.
— Я и не собирался.
— Но мне нужен человек, который будет проверять выплаты клиникам. Не как охранник. Как тот, кто знает цену одной пропущенной дозе.
Я посмотрел на Эбигейл. Она сидела на полу и раскладывала рядом с собой новые ингаляторы, каждый в отдельном прозрачном пакете.
— Я соглашусь на один день в неделю, — сказал я. — И только если имена детей будут открыты для родителей.
— Согласна.
— И если фонд больше никогда не будет платить людям, которые прячутся за чужими страхами.
— Согласна.
Вечером я вернул металлический футляр Дарлин. Она хотела оставить его мне, но я положил его на стол рядом с журналом Марты.
— Пусть хранится там, где теперь лежат настоящие документы.
Она кивнула.
А потом достала из футляра последнюю таблетку — ту самую, с горьким запахом миндаля — и положила её в стеклянный контейнер для вещественных доказательств.
На крышке Эбигейл приклеила свою жёлтую звезду.
Под ней детским почерком было написано: «Не лекарство. Не трогать».
Пропустили начало?
