Я случайно увидел, как самая влиятельная женщина компании рухнула на пол, но её приказ заставил меня похолодеть

Я уже набрал номер экстренной службы, когда Дарлин Стэнли сжала моё запястье так, что ногти впились в кожу.

— Не звони, — прошептала она. — Если хочешь, чтобы твоя дочь проснулась завтра, положи телефон.

В кабинете на пятьдесят первом этаже пахло горьким миндалём и дорогим древесным лаком. За панорамными окнами Оукридж тонул в ночном дожде, а я стоял рядом с опрокинутым креслом и смотрел, как самая страшная начальница компании пытается вдохнуть.

Дарлин Стэнли знали все. Она могла одним звонком лишить директора должности, закрыть целый отдел и заставить опытного юриста извиняться за неправильно поставленную запятую. Но сейчас её идеальный чёрный костюм был смят на боку, жемчужная серьга лежала возле ковра, а пальцы судорожно цеплялись за край стола.

— Вы отравлены, — сказал я.

— Я не просила ставить диагноз.

— Я вызываю помощь.

Её взгляд остановил меня лучше любого приказа.

— Если ты выйдешь из этого кабинета с телефоном в руке, Блейк, больница не успеет помочь ни мне, ни тебе.

Я не знал, откуда она знает моё имя. На моей форме уборщика была только пластиковая карточка с фотографией, а мы прежде почти не разговаривали. Я убирал её этаж после полуночи, когда руководители уезжали и оставляли после себя запах кофе, духов и чужих решений.

— При чём здесь моя дочь?

Дарлин попыталась подняться и тут же осела обратно. На мраморном столике рядом с ней стоял стакан воды. В нём плавал тонкий серебряный диск от упаковки лекарства. Я заметил его потому, что однажды проходил военную подготовку и научился обращать внимание на вещи, которые другие принимают за мусор.

— Как зовут девочку? — спросила она.

— Эбигейл.

— Семь лет. Ингалятор с зелёной крышкой. Приступы усиливаются ночью. Последний рецепт ты забрал во вторник, но денег хватило только на половину упаковки.

У меня похолодели ладони.

— Вы следили за мной?

— Я собирала сведения о человеке, который сегодня увидел слишком много.

Я вспомнил Эбигейл, спящую в нашей тесной квартире, и её хриплое дыхание за тонкой стеной. Вспомнил письмо о выселении, лежавшее под магнитом на холодильнике, и долг по кредитной карте, который рос быстрее моей зарплаты.

Дарлин достала из нижнего ящика маленький металлический футляр. На крышке была выгравирована птица с расправленными крыльями. Она открыла его, вынула таблетку и подержала на ладони.

— Это не лекарство, — сказала она. — И я не знаю, кто положил её в мой футляр.

— Тогда почему не вызвать охрану?

— Потому что начальник охраны уже продал кому-то записи с камер.

В коридоре за дверью послышались шаги. Мы оба замолчали.

Дарлин сжала моё запястье ещё сильнее.

— Сейчас ты сделаешь ровно то, что я скажу. Уберёшь футляр. Сотрёшь следы с пола. А утром придёшь сюда один.

— А если я откажусь?

Она посмотрела на меня не как на подчинённого, а как на человека, которого уже внесли в чей-то список.

— Тогда тот, кто пытался меня убить, решит, что ты видел не только падение.

Дверная ручка медленно опустилась. Дарлин подтолкнула ко мне футляр, а затем указала на папку, спрятанную под ковром.

— Завтра в ней будет доказательство того, что ты не случайно оказался здесь. Но прежде чем ты её откроешь, запомни: если внутри окажется то, чего я боюсь, ты больше не сможешь вернуться к прежней жизни…

ЧАСТЬ 2

— …сможешь вернуться к прежней жизни, — закончила Дарлин, когда ручка двери замерла.

Шаги за дверью удалились. Я стоял, прижимая металлический футляр к груди, и слышал, как в вентиляции гудит ночной ветер.

— Вы хотите, чтобы я вас прикрывал? — спросил я.

— Я хочу, чтобы ты дожил до утра и помог мне понять, кто решил, что я должна умереть.

Она выпрямилась, хотя лицо оставалось белым. Я поднял ковёр и достал папку. На ней не было ни имени, ни печати — только маленькая царапина в форме полумесяца. Внутри лежал список платежей, распечатанный на плотной кремовой бумаге.

Почти все суммы уходили в благотворительный фонд «Северный мост». Фонд был детищем самой Дарлин, о нём писали местные газеты. Но последние шесть месяцев деньги переводились дальше — на счета фирм, зарегистрированных в разных штатах.

— Это ваши деньги? — спросил я.

— Мои деньги не исчезают без причины.

— А эти исчезли на девять миллионов.

Дарлин отвела взгляд. Впервые за ночь её уверенность дала трещину.

— Я сама обнаружила переводы вчера утром. К вечеру один из бухгалтеров пропал. А потом мне подменили лекарство.

— Почему вы не сообщили в правление?

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было силы.

— Потому что председатель правления Виктор Кейн подписывал каждый отчёт.

Имя было мне знакомо. Виктор Кейн появлялся в деловых журналах рядом с фотографиями яхт, благотворительных балов и рукопожатий. Он был человеком, который улыбался даже тогда, когда увольнял сотню сотрудников.

— Вы думаете, это он?

— Я думаю, что он хочет получить компанию до пятницы.

— А я здесь при чём?

Дарлин достала ещё один лист. Это была копия моего военного удостоверения, рядом с которой лежала фотография, где я стоял в пустыне в форме спасательного отряда. На обороте красовалась дата и короткая запись: «Вытащил троих из горящего транспорта».

— Вы искали меня заранее, — сказал я.

— Мне нужен был человек, который не станет кричать, когда станет страшно.

— Я уборщик, а не телохранитель.

— Вы бывший сержант спасательного подразделения, который после увольнения устроился уборщиком, потому что не хотел, чтобы его нашли прежние работодатели. Это не одно и то же.

В семь утра я всё ещё стоял в её кабинете. Телефон Дарлин зазвонил. На экране высветилось имя Виктора Кейна.

Она включила громкую связь.

— Ты жива, — сказал Виктор без приветствия.

— Разочарован?

— Я бы предпочёл, чтобы ты подписала документы спокойно.

Я увидел, как под её пальцами побелела кожа.

— Какие документы?

— Те, что передадут мне контроль над компанией. Иначе к полудню пресса получит сведения о твоём состоянии.

— Моём состоянии?

— О диагнозе, который ты так долго скрывала.

Дарлин посмотрела на меня. В её глазах появилась не боль, а страх.

— У меня нет диагноза, Виктор.

— Тогда почему твой лечащий врач каждый месяц получает деньги от фонда?

Связь оборвалась.

Через десять минут в кабинет ворвался начальник службы безопасности. В руке он держал конверт, а за ним стояли двое мужчин в одинаковых серых пальто.

— Блейк Харпер, — произнёс он. — Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— За что? — спросил я.

— За кражу корпоративных документов и нападение на госпожу Стэнли.

Дарлин поднялась из-за стола.

— Не прикасайтесь к нему.

Начальник безопасности раскрыл конверт и вытащил фотографию. На ней я стоял возле её кабинета с металлическим футляром в руке.

— Камера всё зафиксировала, — сказал он.

Я посмотрел на изображение и понял, что фотография была настоящей. Но время под ней — невозможное.

Пока я пытался это объяснить, Дарлин вдруг схватилась за край стола. На её лице проступила новая волна боли.

Она прошептала:

— Блейк, найди Марту Рид. Она последняя, кто видел оригиналы платежей. И если она скажет, что подписывала эти документы, не верь ей…

В тот же момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным. Я ответил, и женский голос произнёс только одну фразу:

— Если хотите увидеть Марту живой, принесите футляр в старую котельную до девяти утра…

ЧАСТЬ 3

— …до девяти утра, — повторил женский голос и отключился.

В старой котельной под зданием пахло ржавчиной, мокрым углём и горячим металлом. Я пришёл туда в восемь пятьдесят две, спрятав футляр в кармане рабочей куртки. Дарлин настояла, чтобы я пошёл один, но незаметно передала мне маленький складной нож.

— Не геройствуй, — сказала она у служебного лифта.

— Это вы наняли меня защищать вас.

— Нет. Я наняла тебя замечать то, что остальные пропускают.

В котельной меня ждала женщина в тёмно-синем свитере. Ей было около пятидесяти, волосы собраны в тугой узел, на запястье — браслет с треснувшей деревянной бусиной.

— Марта Рид?

— Вы Блейк?

— Где доказательства?

Она достала из-за трубы тонкий журнал в кожаной обложке.

— Я не крала деньги, — сказала Марта. — Я пыталась сохранить следы.

— Кто переводил средства?

— Виктор Кейн. Но не один.

Прежде чем она успела продолжить, в котельной погас свет. Послышался удар, затем короткий вскрик. Я бросился вперёд и на ощупь перехватил руку мужчины, занёсшую металлический ключ. Мы сцепились у старого котла. Удар пришёлся мне в плечо, но я сумел выкрутить нападавшему кисть.

Он вырвался и исчез в служебном тоннеле. На полу осталась его перчатка с вышитым знаком компании.

Марта сидела у стены, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Они знали, что я здесь, — прошептала она.

— Кто?

Она раскрыла журнал. На первой странице стояла подпись Дарлин Стэнли.

— Вот почему вы не можете доверять ей, — сказала Марта.

Я пробежал глазами записи. Каждая сумма была отмечена датой, получателем и короткой пометкой. Внизу последней страницы стояли инициалы Д. С.

— Она сама распоряжалась переводами?

— Нет. Подпись подделали. Но есть одна запись, которую подделать невозможно.

Марта перевернула страницу. Там был список пациентов клиники, которой помогал фонд. Напротив каждого имени — сумма и слово «ингалятор».

Я увидел фамилию Эбигейл Харпер.

У меня перехватило дыхание.

— Что это значит?

— Вашу дочь внесли в список детей, которым должны были оплатить лечение. Деньги ушли, но клиника их не получила.

— Кто забрал?

Марта посмотрела на меня.

— Человек, который знал о приступах вашей дочери ещё до того, как Дарлин открыла ваше дело.

В котельную вошла Дарлин. Она держала руку у ребер и с трудом дышала.

— Марта, покажи ему последнюю страницу.

— Вы знали? — спросил я.

— Я узнала утром.

Марта протянула журнал. На обороте была приклеена квитанция с печатью частной клиники. Получателем значился не фонд, а фирма «Кейн Консалтинг».

Дарлин закрыла глаза.

— Виктор не просто крал деньги. Он выбирал детей, чьи родители не смогут спорить. Эбигейл была одной из них.

— А вы? — спросил я. — Где вы были всё это время?

— Пыталась собрать доказательства, пока он не понял, что я близко.

Марта внезапно достала из журнала ещё один лист.

— Есть кое-что хуже. Переводы начались не при Викторе. Они начались за год до того, как он стал председателем.

Дарлин выхватила бумагу, прочитала строку и отступила к котлу.

— Нет, — прошептала она.

— Чья там подпись? — спросил я.

Она не ответила.

Сверху донёсся звук сирен. Затем на телефон Дарлин пришло сообщение с фотографией Эбигейл в школьном коридоре.

Под фотографией было написано: «Подпись принадлежит человеку, которого ты всю жизнь защищала»…