ЧАСТЬ 4
Сообщение было коротким, но от него у меня подкашивались ноги.
Рид перечитал его дважды.
— Это невозможно, — сказал он. — Телефон Томаса лежит в сейфе у меня в конторе.
Эдгар смотрел на экран так, будто увидел не имя, а призрака.
— Где телефон? — спросила я.
— Я его не трогал, — ответил Рид.
— Тогда кто отправил сообщение?
Илья подошёл ближе.
— Томас мог настроить отложенную отправку.
Рид покачал головой.
— Он не доверял электронным устройствам. Даже будильник заводил вручную.
Я снова посмотрела на Эдгара.
— Вы знаете, откуда оно?
Он сжал челюсть.
— Это очередная уловка.
— Вы так говорили о счетах.
— Потому что это и есть уловка.
Телефон зазвонил в третий раз. На этот раз пришло не сообщение, а звонок с неизвестного номера.
Я нажала на экран.
— Нэнси? — раздался женский голос.
Он был хриплым, усталым и совсем незнакомым.
— Кто вы?
— Меня зовут Лидия. Я работала бухгалтером у Томаса до того, как Эдгар меня уволил.
Эдгар резко отступил.
— Не слушайте её.
— Я знаю, что вы нашли шкаф семьдесят четыре, — продолжила Лидия. — Но это не все документы. Томас спрятал главный договор у себя дома. В стене за старым камином.
Я посмотрела на Рида.
— Почему вы звоните только сейчас?
— Потому что Томас попросил меня дождаться сообщения о вашем браке. Я боялась Эдгара. Но сегодня в новостях сказали, что вы пришли на завод, и я поняла: дальше прятаться нельзя.
— Что за договор?
Лидия тяжело вздохнула.
— Договор о продаже завода. Томас не собирался оставлять его вам.
Эдгар усмехнулся.
— Вот видите? Даже он понимал, что вы не справитесь.
— Кому он собирался его продать? — спросила я.
— Рабочим, — ответила Лидия. — Но только после того, как вы согласитесь стать председателем их кооператива.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
— Мне?
— Он сказал, что вы единственный человек, который не станет делить предприятие на куски ради собственной выгоды. И ещё он сказал, что вы умеете слушать тех, кого остальные не замечают.
Марта прикрыла рот ладонью.
— Он говорил, что вы будете злиться.
— Я злюсь, — сказала я.
Эдгар коротко рассмеялся.
— Томас превратил вас в вывеску. Красивую, жалостливую вдову, которая должна прикрыть сделку.
— А вы хотели получить завод, — ответила я. — Не потому что любили его дело. Потому что хотели продать землю и оставить людям пустые цеха.
Илья ударил ладонью по металлическому шкафу.
— Он уже подписал предварительный договор с застройщиком.
Рид достал из папки копию.
— Сделка должна была состояться через десять дней. Если бы Томас умер до свадьбы, Эдгар получил бы контроль над советом владельцев и продал предприятие.
— А после свадьбы? — спросила я.
— После свадьбы право голоса перешло к вам. Томас запер сделку юридически. Но только до тех пор, пока вы не подпишете отказ.
Я вспомнила его лицо в больничной палате.
— Почему он просто не сказал мне правду?
Рид ответил не сразу.
— Потому что вы бы отказались. Вы пришли к нему не за заводом, не за деньгами и не за борьбой. Вы хотели подарить ему последний месяц без страха.
— А он подарил мне страх после смерти.
— Он думал, что подарил вам возможность исправить то, что когда-то потеряли оба.
Мы поехали ко мне домой. Камина в гостиной не топили много лет. Между кирпичами действительно нашлась тонкая металлическая пластина. За ней лежал плоский пакет, завернутый в промасленную ткань.
Я развернула его на полу.
Там был договор о передаче предприятия рабочему кооперативу, список из сорока двух фамилий и письмо Томаса.
«Нэнси, если ты дошла до этого места, значит, Эдгар больше не может продать завод. Но решение всё равно останется за тобой. Я не имею права просить тебя продолжать мою жизнь вместо своей. Если ты откажешься, я пойму. Если согласишься, не делай это ради меня. Сделай ради тех, кто каждый день приходит в цех и возвращает домой не только зарплату, но и чувство собственного достоинства».
Я перечитала письмо три раза.
— Он мог оставить всё благотворительному фонду, — сказала я.
Рид кивнул.
— Мог. Но тогда Эдгар оспорил бы передачу. Брак был единственным способом дать вам решающий голос и одновременно поставить Эдгара в ловушку.
— Он знал, что я не смогу бросить этих людей.
— Он знал, что вы не бросаете тех, кому уже посмотрели в глаза.
На следующий день состоялось собрание работников. Оно проходило в столовой завода, где пахло крепким кофе, железом и подгоревшим хлебом. За длинными столами сидели люди, которых я никогда раньше не видела. Некоторые держали в руках рабочие перчатки, словно боялись прийти с пустыми ладонями.
Эдгар тоже пришёл. Без дорогого костюма, без часов, без привычной улыбки.
— Вы не имеете права передавать завод этим людям, — сказал он.
— Это право дал мне Томас.
— Томас был болен. Он не понимал последствий.
— Он понимал их лучше вас.
— Вы уничтожите предприятие.
Илья поднялся из-за стола.
— Нет. Мы уничтожим только твою возможность продать его.
Эдгар посмотрел на меня.
— Вы думаете, рабочие будут вам благодарны? Они разбегутся, как только начнутся трудности.
— Возможно, — сказала я. — Но это будет их решение, а не ваше.
Он наклонился ко мне.
— Вы потеряете всё. Дом, деньги, спокойствие. Ради людей, которые забудут ваше имя через год.
Я достала из кармана медный багажный жетон. Буква «Н» блеснула в моей ладони.
— Томас хранил это пятьдесят шесть лет. Он не забыл моё имя. Не думаю, что я обязана измерять ценность человека тем, сколько времени о нём помнят.
Эдгар отвернулся.
Рид зачитал условия договора. Рабочие должны были вложить часть выходных пособий, банк — предоставить кредит, а я — передать свой решающий голос кооперативу после того, как будет погашен долг предприятия. Мне оставался дом, небольшая доля и право наблюдать за расходами.
— Вы согласны? — спросил Рид.
Я посмотрела на список фамилий.
— Согласна.
— Вы понимаете, что можете потерять деньги?
— Я уже потеряла пятьдесят шесть лет. Деньги рядом с этим не выглядят большой ценой.
Эдгар попытался возразить, но Лидия вошла в столовую и положила перед ним папку.
— Здесь мои бухгалтерские записи, — сказала она. — Я передала копии банку и совету работников.
Эдгар побледнел.
— Ты обещала молчать.
— Я обещала Томасу говорить, когда он умрёт. Ты просто не понял, что он имел в виду.
В тот день Эдгар потерял не только завод. Банк потребовал вернуть деньги, совет работников отменил его полномочия, а компании, через которые он выводил средства, закрыли счета. Ему пришлось продать дом, чтобы покрыть часть долга. До суда дело не дошло: он подписал соглашение о возврате денег и передал все бухгалтерские ключи.
Но самым тяжёлым для него оказалось другое.
Рабочие отказались оставить ему даже маленький кабинет на втором этаже, который он считал своим.
— Здесь хранятся ваши бумаги, — сказала я. — Заберите их.
— Вы наслаждаетесь этим?
— Нет.
— Тогда почему смотрите так спокойно?
Я положила на стол его старые часы с треснувшим стеклом. Их нашли в ящике у секретаря.
— Потому что Томас хотел, чтобы вы отвечали за свои решения, а не за мои чувства.
Эдгар взял часы и вышел.
Через неделю рабочие заменили вывеску. На ней появилось новое название: «Мастерские Томаса». Я не предложила его сама. Люди выбрали так после долгого спора.
В день открытия Илья попросил меня выступить перед цехом.
Я стояла на ящике для инструментов, сжимая медный жетон в кулаке.
— Томас думал, что я спасу его дело, — сказала я. — Но он ошибся. Это дело спасли вы. Я только помогла ему добраться до людей, которым оно принадлежит.
После речи ко мне подошла Марта.
— Вы правда не будете продавать свою долю?
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела на высокий стеллаж у стены. На нём стоял старый архивный шкаф с табличкой «Семьдесят четыре».
— Потому что там ещё осталось слишком много историй, которые кто-то пытался спрятать.
Марта улыбнулась.
— Томас бы сказал, что это снова ловушка.
Я провела пальцем по букве на жетоне.
— Нет. Это его последняя просьба.
В тот вечер я принесла жетон в цех и повесила его на крючок рядом с расписанием смен. Рабочие проходили мимо, не спрашивая, что он означает. Только Илья остановился.
— Багажный жетон? — спросил он.
— От чемодана, с которым я уехала от Томаса.
— А зачем оставили здесь?
Я посмотрела на список сорока двух фамилий, прикреплённый к стене.
— Чтобы никто больше не решил, что уход одного человека означает конец его пути.
Под потолком грохнул первый запущенный станок. Медный жетон качнулся на крючке и тихо ударился о металлическую стену.
И в этом звуке Томас наконец вернулся туда, где когда-то ждал меня.
Пропустили начало?
