ЧАСТЬ 4
— Что именно? — спросил я.
Томас включил громкую связь.
Из телефона донёсся голос пожилого мужчины, спокойный и хриплый, будто он много лет разговаривал в шумных мастерских.
— Маркус, меня зовут Антон Вейль. Я когда-то обслуживал вашу гитару. Мастерская сохранила старые карточки инструментов. Когда страховой оценщик прислал фотографии повреждений, я заметил след на деке.
Я посмотрел на расколотый корпус, лежавший в чехле возле стены.
— Какой след?
— Под бриджем была установлена тонкая пластина усиления. Её не видно снаружи. После удара она сдвинулась. На металле осталась свежая вмятина от тяжёлого предмета, а не от падения.
Дерек резко поднял голову.
— Это ничего не доказывает.
Антон продолжил:
— Я не утверждаю, кто ударил. Но могу сказать, что инструмент не разбился сам. И ещё одно. Перед тем как вы купили гитару, её владелец попросил меня вписать в карточку особую отметку: если корпус когда-нибудь будет вскрыт, мастер должен связаться с вами. Внутри есть старый бумажный вкладыш с номером прежнего владельца.
— Зачем ему это было нужно? — спросил я.
— Потому что эта гитара принадлежала его брату. Он хотел знать, что она попадёт к музыканту, а не в коллекцию.
Я сжал край стола. Внутри меня неожиданно поднялось не только возмущение, но и стыд. Я несколько часов думал о цене, о долге, о машине. А теперь снова услышал, что вещь была частью чужой памяти.
— Вы можете восстановить её? — спросил я.
— Полностью — нет. Но можно сохранить большую часть звучания. Работа займёт много времени и будет дорогой.
— Делайте.
Дерек горько усмехнулся.
— Конечно. Ещё деньги на кусок дерева.
Я повернулся к нему.
— Для тебя это кусок дерева. Поэтому ты и позволил сыну его уничтожить.
Клэр встала перед Дереком.
— Уходи из дома.
Он посмотрел на неё, словно не понял.
— Клэр, мы можем всё объяснить.
— Ты объяснишь, почему взял деньги под машину, потом заложил её второй раз, а затем втянул Тайлера в попытку уничтожить вещь Маркуса.
— Я хотел сохранить дом.
— Ты хотел сохранить свой образ человека, который всем владеет.
Он протянул к ней руку.
— Я сделал это ради тебя и Тайлера.
— Тогда начни ради Тайлера говорить правду.
Дерек опустил руку.
Тайлер сидел на стуле, прижав пластиковую машинку к груди. Он уже не выглядел хитрым. Только маленьким и испуганным.
— Дядя Маркус, — сказал он, — ты правда заберёшь папину машину?
Я присел перед ним.
— Я не хочу забирать её. Но взрослые должны отвечать за то, что подписывают и делают.
— Папа сказал, что ты злой.
— Твой папа ошибся.
— Я тоже ошибся?
Я посмотрел на его пальцы, испачканные шоколадом.
— Ты сделал плохой поступок. Но ты можешь перестать повторять чужие слова.
Тайлер сглотнул.
— Я скажу, как было.
И он сказал. При всех. Рассказал, как Дерек утром отвёл его к камину, показал на гитару и пообещал, что после этого дядя Маркус больше не будет требовать денег. Рассказал, как отец велел не плакать, если кто-нибудь войдёт. Рассказал, что первый удар он нанёс металлической игрушечной машинкой, а второй — уже руками.
Дерек закрыл лицо ладонями.
Клэр не коснулась его.
Томас подготовил документы прямо на кухонном столе. Я подписал требование о возмещении восьми тысяч долларов и уведомление о залоге автомобиля в пределах долга. Дерек должен был внести деньги до конца недели, иначе седан переходил в распоряжение кредитора для погашения обязательств.
Но неожиданность пришла от отца.
Он достал из шкафа папку с документами на дом и положил её передо мной.
— Я хочу изменить соглашение, — сказал он.
Мама резко повернулась.
— Ричард…
— Мы слишком долго позволяли Дереку говорить за всех. Маркус оплатил ремонт, страховку и причал. Он не обязан каждый год спасать дом, а потом просить разрешения находиться в нём.
Он перевёл взгляд на Клэр.
— Твоя доля останется твоей. Но Дерек не получит ни права подписи, ни доступа к счетам дома.
Клэр кивнула, хотя по её щекам текли слёзы.
Дерек вскочил.
— Вы не можете вышвырнуть меня!
— Можем, — ответил отец. — Потому что дом не твой.
— Я вложил в него годы!
— Ты вложил в него долги.
Дерек схватил ключи от седана, но Томас спокойно остановил его.
— Машина остаётся до оформления документов.
— Вы все против меня!
Клэр посмотрела на него устало.
— Мы против того, кем ты стал рядом с нами.
Он вышел на крыльцо без ответа. Через стекло я видел, как Дерек остановился у машины, провёл ладонью по капоту и понял: роскошный седан, которым он хвастался перед всеми, больше ему не принадлежал по-настоящему.
На следующий день он принёс восемь тысяч долларов банковским чеком. Не из раскаяния. Из страха потерять автомобиль и столкнуться с требованиями кредиторов. Я не стал изображать благодарность.
Гитара отправилась к Антону Вейлю. Восстановление заняло годы работы, но мастер обещал вернуть ей голос. Я согласился только на одно условие: он не должен скрывать трещину полностью. Тонкая линия останется видимой под лаком — не как украшение, а как честная отметка того, что с ней произошло.
Клэр подала на развод. Она забрала Тайлера и переехала в небольшую квартиру ближе к школе. Первую неделю мальчик не подходил к музыкальным инструментам. Потом сам попросил меня показать, как держать медиатор.
— Только не настоящую гитару, — предупредил он.
— Сначала будет деревянная учебная.
— А если я сломаю?
— Тогда мы остановимся и разберёмся, почему.
Он кивнул.
Через несколько дней я снова приехал к озеру. Не для того, чтобы проверять замки или смотреть, кто припарковался у причала. Мне нужно было забрать из мастерской старую карточку инструмента, которую Антон нашёл внутри корпуса.
На ней прежний владелец написал всего одну строку: «Пусть следующий музыкант не боится трещины — через неё звук становится глубже».
Я перечитал её у стола, пока рядом Тайлер осторожно проводил пальцем по первой струне учебной гитары.
Из инструмента вырвался неровный, чистый звук.
Тайлер испуганно посмотрел на меня.
— Я сделал правильно?
Я положил карточку рядом с ним.
— Да. Слушай, как она отвечает.
Он ударил по струнам ещё раз. За стеной Клэр спорила с бухгалтером по телефону о документах, отец проверял крепления на причале, а где-то далеко Дерек уже объяснял кредитору, почему его дорогая машина не спасла его от собственных подписей.
Тайлер сыграл третий аккорд — неровный, хриплый, но живой.
И тогда я понял: настоящая гитара не обязана оставаться целой, чтобы снова заговорить.
Пропустили начало?
