ЧАСТЬ 4
…Второй телефон лежал в кармане Доминика. Он достал его, посмотрел на экран и сразу сбросил вызов.
Я заметил это.
— Перезвони, — сказал я.
— Не твоё дело.
— Ты только что вывел три миллиона из фонда. Теперь это очень даже моё дело.
Арья отступила к стеллажу. За её спиной блестели пластиковые дорожки бассейна, свернутые в трубки.
— Деньги ушли не мне, — сказала она.
— Зато ты знаешь, кому.
Она молчала.
Доминик резко повернулся к ней.
— Арья, скажи ему.
— Что именно?
— Что ты сделала.
Он произнёс это с такой злостью, будто она была единственной виноватой. Но в его голосе прозвучал страх.
Телефон зазвонил снова.
На этот раз Доминик ответил.
— Я сказал, что всё под контролем.
Из трубки донёсся женский голос, слишком громкий в тесной подсобке:
— Вы обещали, что деньги будут до шести. Если их не будет, я передам документы Винсенту лично.
Доминик побледнел.
— Замолчи.
— Я больше не буду молчать.
Он сбросил вызов, но было поздно. Все услышали.
Я посмотрел на Арью.
— Кто это?
Она закрыла глаза.
— Марта Селлер.
Имя ничего мне не говорило. Оуэн, наоборот, резко втянул воздух.
— Бывшая бухгалтерша Доминика, — сказал он. — Та самая, которая исчезла после пожара.
Доминик шагнул к нему.
— Не смей.
Оуэн поднял трость.
— Её вывезли из города в ту же ночь, когда сгорел склад. Я помог ей спрятаться. Потому что понял: пожар устроили не только ради меня.
Доктор Левин смотрел на меня.
— Что было на складе?
Оуэн достал из внутреннего кармана куртки тонкую тетрадь. Обложка была обуглена по краям, а металлическая застёжка покрылась рыжими пятнами.
— Настоящие счета портовых подрядчиков, — сказал он. — Доминик годами выводил деньги через фиктивные фирмы. Винсент должен был обнаружить это на ежегодной проверке. Поэтому сначала ему подменили тормозную жидкость в машине, а когда авария не случилась, наняли стрелка.
В комнате стало холодно.
Я вспомнил тот вечер: мокрый асфальт, вспышка фар, резкий удар в спину. Я всегда думал, что оказался случайной мишенью в чужой войне.
— Ты стрелял в меня? — спросил я Доминика.
Он отступил.
— Я не нажимал на курок.
— Но заказал?
Арья схватила его за рукав.
— Доминик, прекрати.
— Ты тоже знала, зачем он приехал на склад!
Её пальцы разжались.
Я смотрел на неё и пытался соединить женщину, с которой собирался прожить жизнь, с человеком, который отменил мне лечение.
— Ты знала о выстреле?
Арья заплакала, но слёзы не изменили её лица.
— Я знала, что Доминик хотел тебя напугать. Он говорил, что стрелок будет целиться рядом.
— Рядом?
— Я думала, что ты подпишешь документы после этого. Я не знала, что он выстрелит в позвоночник.
— А потом узнала.
Она опустила голову.
— Да.
Тесса тихо выругалась. Доктор Левин отвернулся к стене.
Я почувствовал не ярость. Хуже. Внутри стало пусто, словно пуля прошла через меня второй раз.
— Почему ты продолжала изображать невесту?
Арья посмотрела на мою неподвижную коляску.
— Потому что боялась остаться ни с чем. Доминик обещал мне долю после свадьбы. А если бы ты восстановился, он бы потерял власть и уничтожил меня вместе с собой.
— Поэтому ты решила уничтожить меня раньше.
Она не ответила.
В дверь постучали.
На пороге стояла Джоан — маленькая женщина в зелёном свитере, с красными от холода руками. Рядом с ней была незнакомая женщина лет сорока с кожаной папкой.
— Я Марта, — сказала она. — И деньги перевела я.
Доминик бросился к ней, но Оуэн перехватил его тростью. Мужчины столкнулись со стеллажом, и сверху посыпались пластиковые бутылки. Одна разбилась у ног Арьи.
Марта не отступила.
— Я перевела три миллиона на счёт, которым управляла сама, — сказала она мне. — Деньги не украдены. Я заморозила их, чтобы Доминик не смог спрятать остальные активы.
— Почему не пришла раньше?
— Потому что ждала, когда вы сами увидите подпись Арьи. Пока вы верили ей, мои документы выглядели бы местью бывшей сотрудницы.
Она открыла папку. Внутри были копии счетов, фотографии банковских переводов и расписка, написанная рукой Доминика.
— Он обещал мне десять процентов за молчание, — сказала Марта. — Я взяла деньги, но не потратила их. Все эти годы жила в дешёвой гостинице и ждала возможности вернуть их владельцам.
Доминик усмехнулся, хотя его губа была разбита.
— Думаешь, это спасёт тебя? Ты тоже участвовала.
— Спасать себя я буду отдельно, — ответила Марта. — А сегодня спасу фонд.
Именно тогда я понял, почему она перевела деньги не мне напрямую. Она не доверяла ни мне, ни моим счетам. И была права.
Вечером мы собрались в кабинете. На столе лежали все документы. Тесса принесла чай в кружках с отколотыми ручками, доктор Левин составил новый план лечения, а Оуэн стоял у книжного шкафа, словно снова вернулся на службу.
Арья сидела напротив меня. Без помады. Без золотой заколки. Без привычного выражения уверенности.
— Я не прошу прощения, — сказала она.
Я поднял глаза.
— Почему?
— Потому что сейчас это было бы ещё одной попыткой получить от тебя что-то. Милость. Деньги. Обещание, что ты не расскажешь.
Она достала из сумочки обручальное кольцо и положила его на стол. Камень стукнул о дерево.
— Я подпишу признание о том, что распоряжалась твоими счетами и отменила лечение. Отдам всё, что получила от Доминика. И скажу правду о выстреле.
— Это не возвращает мне полгода.
— Знаю.
Её голос сорвался.
— Но я могу хотя бы не отнять у тебя следующие годы.
Это не было искуплением. Слова не вернули чувствительность ногам и не стерли её подпись под приказом. Но утром Арья действительно подписала документы. Не торгуясь. Не плача. Не требуя встречи наедине.
Доминик потерял управление компаниями в тот же день. Его собственные партнёры отказались покрывать долги, когда Марта передала им счета. Он лишился не свободы, а того, ради чего предал всех: права распоряжаться чужими именами и деньгами. Для него это оказалось страшнее пустого банковского счёта.
Арья уехала из дома до рассвета. Она оставила мне только записку для Тессы: «Передайте ему, что я не забрала кольцо». Я попросил выбросить её. Кольцо мы продали, а деньги отправили в фонд лечения пострадавших рабочих.
Через неделю Тесса пришла ко мне с новым графиком занятий. Её сестре одобрили операцию, и она впервые за всё время надела чистую белую рубашку вместо выцветшей формы.
— Вы готовы? — спросила она.
— Нет.
— Хороший ответ. Значит, вы понимаете, сколько работы впереди.
Доктор Левин закрепил ремень на моём колене. Оуэн поставил рядом трость, хотя я пока не мог ею пользоваться. Марта прислала копии документов в фонд и отказалась оставить себе даже десять процентов.
А я подписал новое правило: ни один человек, включая меня, не сможет отменить лечение пациента одной подписью.
В тот день мы снова работали над правой ногой. Я смотрел на неподвижную ступню и думал о том, как легко близкий человек превращает надежду в роскошь.
— Поднимайте, — сказала Тесса.
— Она не слушается.
— Тогда будем просить ещё.
Я упёрся ладонями в поручни. Металл впился в кожу, но я не отпустил.
Стопа дрогнула.
Совсем чуть-чуть.
Тесса не закричала и не стала звать всех в комнату. Она только посмотрела на меня и кивнула, будто мы оба знали: самое важное произошло не в ноге.
На столе рядом с папкой лежал тот самый лист с подписью Арьи. Я не порвал его. Подчеркнул первую строку и прикрепил к стене в кабинете фонда, чтобы каждый сотрудник видел цену фразы «больше не имеет смысла».
А под ним написал другое распоряжение — своей рукой, медленно, неровно:
«Терапию не отменять. Никогда».
И когда моя правая ступня снова дрогнула, Тесса сказала:
— Вот теперь, мистер Корвино, вы действительно меняете чью-то судьбу.
Пропустили начало?
