ЧАСТЬ 4
— Мам, папа жив. И он не просто помогал им. Он сейчас едет сюда…
В этот момент за стеной зазвонил телефон администратора. Звонок был резким, коротким, будто кто-то нажимал на кнопку снова и снова.
Мириам закрыла папку.
— Он уже здесь.
Грант посмотрел на вход в зал. Я тоже повернула голову и увидела человека в дверях.
Питер постарел сильнее, чем я могла представить. Волосы почти исчезли с висков, лицо стало худым, а на правой руке он держал трость с медной ручкой. Но походка оставалась прежней — уверенной, раздражённой, словно весь мир обязан был расступаться перед ним.
Я не видела его двадцать два года.
Он остановился у стола с тортом и посмотрел на Гранта.
— Ты всё испортил.
Грант стоял рядом со мной, сжимая раскрытый документ.
— Ты подписал поручительство за долги Селии?
— Я пытался помочь твоей матери.
Я рассмеялась. Звук вышел сухим и чужим.
— Не произноси моё имя так, будто ты когда-нибудь помогал мне.
Питер взглянул на меня.
— Джоан, ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что ты исчез, когда Гранту было девять. Понимаю, что три месяца назад кто-то начал переводить деньги с его счёта. И понимаю, что твоя подпись стоит под документом, который мог лишить его компании.
Он сжал ручку трости.
— Компания должна была стать нашей страховкой.
— Чьей нашей?
Питер посмотрел на Селию. Та отвернулась.
И тогда всё сошлось.
Ванесса не была единственным человеком, который выбрал Гранта из-за денег. Она была частью схемы, а Питер — человеком, который придумал, как заставить его подписать бумаги без подозрений. Брак должен был дать им доступ к компании. Если Грант откажется, Питер собирался предъявить поручительство и забрать контроль через долг.
— Ты использовал собственного сына, — сказала я.
— Я дал тебе сына, который мог бы добиться успеха, — ответил Питер. — Я имел право получить часть того, что помог создать.
Грант побледнел.
— Ты не помогал мне создавать ничего.
— Я дал тебе фамилию.
— Ты оставил мне счета за квартиру и записку на холодильнике.
Эта фраза ударила сильнее крика. Я помнила ту записку. На ней было всего семь слов: «Не жди меня. Так будет проще всем».
Питер сделал шаг к сыну.
— Ты ещё слишком молод, чтобы понимать сделки.
— Мне тридцать два.
— И ты всё ещё думаешь сердцем.
— Нет, — ответил Грант. — Сегодня я впервые думаю своей головой.
Питер усмехнулся и достал из кармана второй документ.
— Тогда прочитай это. Ты уже подписал соглашение о передаче доли. Твоя электронная подпись подтверждена.
Мириам резко выхватила бумагу.
— Это копия старой версии.
— Она заверена нотариусом.
— Нотариус умер в прошлом году, — сказала Мириам. — А его печать была изъята за четыре месяца до этой даты.
Питер перестал улыбаться.
Грант повернулся к гостям.
— Все, кто сегодня переводил деньги за свадьбу, заберите их обратно. Оплата ресторана, цветов и музыкантов будет возвращена с моего личного счёта. Компания не имеет к этому отношения.
— Ты не можешь! — вскрикнула Ванесса. — Кредитор заберёт всё!
— Тогда тебе придётся объяснить ему, куда ушли деньги.
Она бросила взгляд на Лео. Тот стоял возле колонны и держал разбитую ладонь салфеткой. Его лицо стало белым.
— Лео, — прошептала Ванесса. — Скажи что-нибудь.
— Ты обещала, что он подпишет, — ответил он. — Ты обещала, что всё будет готово до ужина.
Селия ударила его по руке.
— Замолчи.
Но было поздно. Несколько гостей услышали каждое слово.
Питер резко развернулся к Мириам.
— Вы думаете, вас это спасёт? У вас тоже есть подпись на переводах.
— Есть, — спокойно сказала она. — Потому что меня заставили провести их по счетам. И я сохранила копии приказов.
Она достала из папки не бумагу, а маленький металлический ключ на красном шнурке.
— Все оригиналы лежат в банковской ячейке. Доступ к ней получит только Грант. Я отправила уведомление в банк сегодня утром.
У Питера дрогнула рука на трости.
— Вы предали меня.
— Нет, — ответила Мириам. — Я перестала предавать себя.
Грант повернулся ко мне. Вокруг нас гости тихо собирали пальто, официанты убирали осколки, а на свадебном торте медленно оседала пыль от разбитого бокала.
— Мам, я должен был сказать тебе раньше.
— Да.
— Я боялся, что ты снова начнёшь защищать меня.
— Я хотела защитить тебя от боли.
— А я позволил им использовать именно это.
Я коснулась его щеки. Под пальцами кожа была горячей.
— Ты не обязан был быть спокойным, чтобы быть хорошим сыном.
Он закрыл глаза.
— Я не знаю, что делать дальше.
— Сегодня? Отменить свадьбу. Завтра — открыть ячейку. А потом решить, кем ты хочешь быть без их подписей и требований.
Ванесса подошла к нам. Без улыбки, без свадебной маски. В её руке блестело кольцо, которое она так и не успела надеть.
— Грант, я действительно тебя любила.
Он посмотрел на неё.
— Возможно.
Она вздрогнула от этого слова.
— Ты мог бы помочь моей семье.
— Мог бы. Если бы ты попросила, а не украла у меня право выбора.
— Я не знала, как иначе.
— Теперь знаешь.
Он не кричал. Именно поэтому Ванесса отвернулась.
Питер остался у входа. Я подошла к нему так близко, что увидела царапину на его медной ручке.
— Ты пришёл не ради сына, — сказала я.
— Я пришёл забрать то, что мне принадлежит.
— Тогда запомни этот день. Ты потерял не компанию. Ты потерял единственный шанс попросить у него прощения до того, как всё выяснилось.
Питер смотрел на Гранта, но сын не повернулся.
Мириам проводила его к выходу, где уже ждал служебный автомобиль банка. Не полиция, не громкий арест — только человек, который наконец столкнулся с документами, от которых столько лет прятался.
Селия пыталась уйти следом, но у стойки регистрации её остановил управляющий ресторана.
— Оплата отменена, — сказал он. — Г господин Грант забирает только свои расходы.
— У нас нет денег, — прошипела она.
— Тогда оставьте украшения в счёт ужина.
Селия посмотрела на свои серьги. На секунду мне показалось, что она снимет их, но Ванесса сама вынула одну серьгу и положила на стойку.
— Это начало, — сказала она матери.
Потом ушла.
Гости разошлись, а мы с Грантом остались в пустеющем зале. Музыкант у стены перебирал струны, проверяя, не повредился ли инструмент. На сцене лежала карточка с именами жениха и невесты, перечёркнутая красным маркером.
Грант снял галстук и положил его на стул.
— Я испортил твоё платье, — сказал он.
Я взглянула на бордовую ткань и на медную брошь в форме кленового листа.
— Нет. Это платье пережило худшее.
Он улыбнулся впервые за весь вечер — не для гостей и не ради фотографии.
У стола осталась папка Мириам. Грант взял её, но не открыл.
— Поедем в банк утром?
— Поедем вместе.
— Ты точно хочешь?
— Я хочу увидеть, как ты забираешь свою подпись обратно.
Он кивнул.
За окном служащие снимали с газона арку, под которой так и не состоялась церемония. Белые цветы падали на мокрую траву, а синий флажок, оставшийся от чужого семейного стола, зацепился за ветку и медленно рвался по краю.
Грант взял меня под руку.
— Мам, можно я сегодня поеду к тебе?
— Можно.
— Только не заставляй меня надевать бордовое платье.
Я засмеялась — впервые за весь вечер по-настоящему.
А на стойке регистрации рядом с неоплаченным счётом лежал ключ от банковской ячейки, и красный шнурок на нём был единственной свадебной деталью, которую мы забрали с собой.
Пропустили начало?
