Я вернулся в особняк раньше срока, услышав пение дочерей после четырнадцати месяцев молчания, и Грейс побледнела

Когда Грейс сказала, что убийца Изабель всё ещё находится в доме, я почувствовал, как холод пробрался под окровавленный рукав.

В кухне пахло корицей, горячим молоком и чем-то невозможным — детским счастьем. Несколько секунд назад здесь звучала песня, которую Изабель напевала девочкам перед сном. Теперь Оливия стояла у стола, Софи вцепилась в край своей огромной кухонной фартучной ленты, а Нора прятала лицо в складках платья Грейс.

Я медленно снял руку с пистолета.

— Повтори, — сказал я.

Грейс не шелохнулась. Её пальцы лежали на плечах Норы, но сама она смотрела не на меня, а на дверь в коридор.

— Софи сказала, что человек, убивший их мать, всё ещё здесь.

— Софи не разговаривала четырнадцать месяцев.

— Сегодня она заговорила.

— Со мной она не заговорила.

В голосе прозвучало то, чего я не позволял себе показывать ни врагам, ни подчинённым: боль. Грейс заметила. Её взгляд на миг смягчился, но затем снова стал настороженным.

— Она сказала это мне шёпотом. И попросила не произносить громко.

— Почему?

Софи подняла голову. Ей было семь лет, но после смерти матери она стала похожа на маленькую старуху: худые плечи, неподвижные глаза, ладони, сжатые так крепко, что белели костяшки. Она посмотрела на меня и тут же отступила к Грейс.

Я услышал собственное дыхание.

— Софи, милая, кто здесь опасен? — спросил я.

Девочка молчала.

Оливия вдруг схватила деревянную ложку и трижды ударила ею по столу. Нора вздрогнула, а Грейс быстро прикрыла ей уши.

Три удара.

Я уже видел такой знак. Его использовала Изабель, когда хотела предупредить меня при посторонних. Один удар означал «остановись», два — «нас слушают», три — «уходи немедленно».

— Кто научил вас этому? — спросил я.

Оливия провела пальцем по пыльной муке на столешнице и написала одну букву: «В».

Я почувствовал, как кровь отлила от лица.

В доме было двадцать комнат, шесть охранников, два водителя и человек, которому я доверял безопасность семьи больше собственной жизни. Виктор Кейн руководил охраной уже девять лет. Он знал каждый вход, каждый запасной коридор и каждую привычку моих дочерей.

Но подозревать его было слишком просто. А слишком простые ответы обычно стоили дороже всего.

— Грейс, отведи девочек наверх, — приказал я.

— Нет, — неожиданно сказала она.

Все трое девочек одновременно посмотрели на неё.

— Вы не понимаете, мистер Романо. Они боятся не человека снаружи. Они боятся человека, который может войти сюда без разрешения.

В этот момент в коридоре щёлкнул замок.

Я вытащил пистолет и встал между детьми и дверью. Изабель подарила мне этот пистолет за месяц до своей смерти, а на рукояти осталась тонкая царапина в форме полумесяца.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Виктор, мокрый от дождя, с папкой под мышкой.

— Доминик, — произнёс он, глядя на оружие, — нам нужно поговорить о том, что произошло в западном крыле сегодня утром.

Грейс крепче прижала Нору к себе.

Я направил ствол ему в грудь.

— Положи папку на пол.

Виктор медленно опустил руку. Замок папки щёлкнул, и крышка приподнялась…

ЧАСТЬ 2

Крышка папки раскрылась всего на несколько сантиметров, но Виктор успел накрыть её ладонью.

— Здесь сведения о безопасности, — сказал он. — Если вы будете размахивать оружием перед детьми, Доминик, они снова замкнутся.

Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.

Я увидел на его манжете влажную полоску земли, хотя Виктор вошёл не с улицы, а из внутреннего коридора. В западном крыле недавно меняли трубы, и там пол был покрыт известковой пылью. Земля на ткани означала одно: он только что приходил в сад или к старой оранжерее.

— Почему ты был там? — спросил я.

— Проверял камеры.

— Камеры смотрят на коридоры, а не на клумбы.

Виктор чуть улыбнулся.

— После смерти Изабель вы стали видеть заговор за каждым кустом.

Я сделал шаг вперёд.

— Ещё одна такая фраза, и ты будешь говорить с пола.

Грейс тихо сказала:

— Софи, покажи ему.

Девочка сжала губы. Затем подошла к стене, сняла маленькую фарфоровую чашку с полки и повернула её ручкой вниз. За чашкой оказался узкий след на обоях — свежая царапина.

Оливия опустилась на колени и провела ногтем по плинтусу. Дерево поддалось. Из щели выпал детский медальон на красной ленте.

Я узнал его сразу. Изабель носила этот медальон в день смерти.

— Где вы его нашли? — спросил я.

Софи указала на западный коридор.

Виктор резко протянул руку.

— Дайте сюда.

Я перехватил его запястье.

— Ты уже видел эту вещь?

— Нет.

— Тогда почему потянулся?

На коже под его рукавом виднелся свежий порез. Такой же тонкий, как царапина на плинтусе.

Грейс побледнела.

— Он был там, — сказала она. — Я видела его ночью у комнаты девочек.

Виктор повернул к ней голову.

— Вы обвиняете начальника охраны на основании детской игры?

— Я обвиняю вас, потому что вы стояли у двери и держали в руке ключ, которого не должно быть ни у кого.

В кухне стало тесно от молчания.

Я забрал из кармана телефон и вызвал старшего охранника.

— Никто не покидает дом. Закрыть западное крыло. Проверить все замки.

Виктор рассмеялся.

— Вы действительно готовы устроить облаву в собственном доме из-за фразы девочки?

— Не из-за фразы. Из-за медальона.

Я повернул его к свету. На обратной стороне были выгравированы буквы «И. Р.» и дата — день, когда родилась Нора. Но под гравировкой проступала вторая, почти стёртая надпись.

Оливия наклонилась и прошептала:

— Мама спрятала это там, где стучит вода.

Софи добавила:

— И сказала, что папа должен найти человека с ключом.

Моё сердце ударило так сильно, что заболела грудь.

В западном крыле находилась старая прачечная. За стеной проходила труба, которая гудела каждый час, когда включался насос бассейна. Я схватил фонарь и пошёл туда, а Грейс последовала за мной.

— Останься с детьми, — приказал я.

— Они пойдут за мной, если я останусь.

Она не ошибалась. Девочки уже стояли у двери.

В прачечной пахло ржавчиной и мокрым камнем. За трубой обнаружилась металлическая пластина. На ней были три царапины — такой же знак, каким Оливия ударила ложкой.

Я поддел пластину ножом.

Внутри лежал сложенный лист, перевязанный чёрной лентой, и маленький ключ с медной головкой.

Виктор появился за нашей спиной.

— Доминик, не открывайте это.

— Почему?

Он посмотрел на девочек, затем на Грейс.

— Потому что Изабель перед смертью просила меня спрятать эту вещь.

Я развернул лист.

Внизу стояла подпись моей жены. Но рядом с ней было написано имя человека, которого я считал погибшим много лет назад…

ЧАСТЬ 3

Имя было коротким: Марк Беннетт.

Грейс резко вдохнула.

— Мой отец.

Она выхватила лист, но Виктор успел закрыть его ладонью.

— Он погиб в пожаре на складе, — сказала она. — Мне было девять.

— Так тебе сказали, — ответил Виктор.

Я прижал его к каменной стене. Медный ключ звякнул на полу.

— Говори.

— Не здесь.

— Здесь. При девочках. При женщине, чьего отца ты похоронил заочно.

Грейс смотрела на него, будто пыталась узнать лицо из детского сна.

— Вы знали моего отца?

Виктор отвёл взгляд.

— Марк работал на Доминика. Он вёл счета складов и обнаружил, что люди из организации переправляют оружие через порт. Изабель помогала ему собрать доказательства.

Я не мог пошевелиться.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что среди тех людей был ты.

Слова ударили сильнее любого выстрела.

— Я не продавал оружие детям.

— Но ты создал систему, в которой никто не задавал вопросов. Марк понял, что твой заместитель Леон Вейл использует твои маршруты для перевозок. Изабель собиралась рассказать тебе всё в ту ночь.

Грейс сжала лист.

— А мой отец?

— Я помог ему исчезнуть. Он живёт под другим именем в штате Мэн. Но перед отъездом Марк спрятал копии счетов. Изабель знала, что Леон убьёт её, если найдёт папку.

У меня подкашивались ноги.

— Ты хочешь сказать, что Леон убил Изабель?

— Он приказал. Я приехал слишком поздно.

— И молчал четырнадцать месяцев?

— Я охранял девочек.

— Ты охранял не их. Ты охранял свою ложь.

Виктор не стал спорить. Он только посмотрел на Нору.

— После убийства Леон искал папку. Я спрятал её в доме и сделал так, чтобы все думали: след ведёт к людям Доминика. Если бы я рассказал правду, Леон уничтожил бы всех свидетелей.

— А теперь? — спросила Грейс.

Виктор указал на дверь.

— Теперь он знает, что папка найдена.

В ту же секунду в особняке погас свет.

Девочки закричали. В темноте хлопнула дверь, раздался звон разбитого стекла, а затем запахло бензином.

Я схватил Оливию, Грейс — Нору, а Софи вцепилась в рукав Виктора.

— Не туда! — крикнула она. — Мама сказала, лестница горит!

Грейс включила фонарь на телефоне. В коридоре уже ползли языки огня.

Виктор бросился к старой панели и открыл скрытый рычаг. В стене отъехала деревянная секция, открывая узкий проход.

— Внутрь! — приказал он.

Мы протиснулись в тайный коридор, а за спиной взорвалось окно. Кто-то стрелял снаружи.

В глубине прохода стоял телефон, подключённый к отдельной линии. Он зазвонил.

Я поднял трубку.

— Доминик, — произнёс Леон. — Привези папку в порт до полуночи. Иначе человек, которого ты считаешь мёртвым, станет мёртвым по-настоящему…