ЧАСТЬ 4

— Лаура, — продолжила сотрудница банка, — вместе с заявлением приложен документ, согласно которому вы отказались от родительских прав.

Я стояла посреди гаража Дерека, сжимая телефон так сильно, что пластик больно впивался в ладонь.

Дерек смотрел на меня.

Бренда — на Дерека.

Мартин держал фотографию папки, а Брайан уже набирал номер службы защиты детей.

— Я ничего не подписывала, — сказала я в телефон. — Заблокируйте операцию.

— Мы уже приостановили её на двадцать четыре часа. Но документ выглядит убедительно.

— Потому что он подделан.

— Тогда вам нужно срочно предоставить оригиналы документов и заявление о мошенничестве.

— Я поняла.

Я отключилась.

Дерек сделал шаг ко мне.

— Лаура, выслушай меня.

— Нет.

— Деньги были нужны не только мне.

Бренда резко рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.

— Не начинай.

— Я хотел закрыть долг, — сказал Дерек. — Банк забирал дом. Если бы я потерял его, Сэманта осталась бы без места, где жить.

— Поэтому ты решил забрать её деньги?

— Я собирался вернуть всё.

— После того как отправил её в закрытый центр?

— Там ей помогли бы!

— Там у неё отняли бы право голоса, а ты получил бы доступ к счёту.

Он сжал кулаки.

— Ты ничего не понимаешь. Моя мать оставила деньги, потому что считала тебя неспособной воспитать Сэманту. Она боялась, что ты всё потратишь на свои поездки и тренировки.

Я почувствовала удар не от слов, а от того, как легко он произнёс их.

— Значит, ты годами ждал, когда я ошибусь?

— Я ждал, когда ты перестанешь изображать святую.

Бренда повернулась к нему.

— Не смей говорить, что это была моя идея.

— Ты сама говорила, что девочку нужно сломать, иначе она всё расскажет.

Лицо Бренды стало белым.

— Я говорила, что она должна перестать выдумывать.

— Ты запирала её снаружи.

— А ты оставлял ключи внутри!

Их спор расколол комнату, как удар молнии. Я слышала каждую фразу и понимала: они больше не пытались спрятать правду. Они обвиняли друг друга, потому что оба знали, что сделали.

Мартин подошёл к металлическому шкафу.

— Папка с красной наклейкой здесь.

Дерек рванулся к нему.

Брайан удержал его за плечо.

— Не трогайте документы.

Мартин открыл шкаф. Внутри лежали счета, договор на имя Сэманты, распечатка банковского баланса и несколько листов с датами.

На одном было написано: «Вторник — отказалась извиняться. Оставить снаружи». На другом: «Пятница — не давать ужин». Рядом стояла отметка: «Проверить, позвонит ли Лаура».

Я взяла лист.

Мои пальцы перестали дрожать.

— Вы проверяли, позвоню ли я?

Дерек отвёл взгляд.

— Я хотел понять, насколько ты вообще интересуешься дочерью.

— Ты знал, что я приеду в семь.

— Да.

— И всё равно оставил её там.

Он не ответил.

Мэй, которая всё это время стояла у входа, тихо сказала:

— Сэманта интересовала вас каждый день. Она приносила мне записи, но просила не звонить матери, потому что боялась, что отец накажет её сильнее.

У меня сжалось горло.

— Почему ты не сказала мне, милая?

Этот вопрос я задала не Дереку. Я сказала его позже, в больничной палате.

Сэманта уже сидела, укрыв ноги пледом. На прикроватном столике стоял стакан воды, а рядом лежал её грязный рюкзак с пластиковым кактусом.

— Я пыталась, — прошептала она. — Каждый раз начинала говорить, но папа потом звонил тебе и рассказывал, что я вру. Я думала, ты выберешь его, потому что он говорит увереннее.

Я села рядом.

— Я должна была слушать тебя раньше.

— Ты теперь отправишь меня куда-нибудь?

— Нет.

— Даже если я трудная?

Я взяла её руку.

— Ты не трудная. Тебе было страшно.

Она заплакала беззвучно, и я прижала её к себе. Её волосы пахли больничным шампунем и дождём.

Через час пришла сотрудница службы защиты детей. Она не задавала Сэманте вопросов в присутствии Дерека. Он вообще не смог войти в палату: больница временно ограничила его посещения после заключения врача о том, что состояние девочки ухудшилось из-за длительного пренебрежения.

Бренда уехала первой.

Перед этим она остановилась у коридорного автомата с напитками и протянула мне ключ от гаража.

— Я не заслуживаю, чтобы меня простили, — сказала она.

Я ничего не ответила.

— Но я могу сказать правду.

— Уже сказала.

— Нет. Не всю.

Она передала мне конверт. Внутри лежала копия договора с учебным центром и расписка о вознаграждении за каждого направленного туда ребёнка.

Бренда получала деньги за рекомендации.

— Дерек хотел отправить туда Сэманту, а я согласилась, потому что мне обещали процент, — сказала она. — Я думала, она просто избалованная. Потом поняла, что она боится нас. Но было поздно.

— Почему отдаёшь это мне?

Бренда посмотрела на дверь палаты.

— Потому что сегодня она лежала на бетоне, а я всё ещё слышала в голове, как Дерек говорит: «Пусть немного полежит». Я больше не хочу быть человеком, который это слышит и молчит.

Эти документы стали главным доказательством. Банк отменил операцию. Договор с центром аннулировали. Счёт Сэманты перевели под независимое управление до её совершеннолетия, а Дерек потерял доступ к деньгам и дому, который пытался спасти за её счёт.

Я не пошла за местью.

Но я настояла, чтобы все факты были официально зафиксированы. Не ради того, чтобы Дерек страдал. Ради того, чтобы он больше не смог назвать страх ребёнка «плохим поведением».

Через несколько дней он попросил увидеть Сэманту в присутствии специалиста.

Она долго смотрела на меня.

— Я не хочу.

— Тогда не нужно.

— А если он будет злиться?

— Его злость не решает за тебя.

Она кивнула.

Дерек ждал в комнате для встреч, за столом с пластиковым покрытием. Перед ним лежал лист бумаги. Он поднял глаза, когда мы вошли.

— Сэманта, я не знал, что ты так всё воспринимаешь.

— Ты записывал даты.

Он побледнел.

— Я был неправ.