ЧАСТЬ 4

Я не успел ответить.

Из лодки вышли двое мужчин в одинаковых тёмных куртках. Один держал картонную коробку с выцветшей надписью «Архив фонда», второй — металлический кейс.

Лена отступила к перилам.

— Ты всё-таки послал их.

— Нет.

— Тогда кто?

Мужчины поднялись на террасу. Старший остановился передо мной и протянул сложенный лист.

— Господин Мерсер, вы просили вывезти материалы до окончания сделки.

Калеб взял лист раньше меня.

— Здесь нет подписи Адама.

— Есть электронное подтверждение, — ответил мужчина. — С его рабочего адреса.

Я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. На экране появилось уведомление от банка: операция по продаже дома фонда временно заблокирована.

Через секунду пришло второе сообщение — доступ к моим корпоративным счетам ограничен решением совета директоров.

У меня перехватило дыхание.

Я думал, что борюсь с Норой.

А в это время люди, которым я доверял, уже отрезали меня от собственной компании.

— Кто отправил письмо? — спросил я.

Калеб посмотрел на Мириам, которая стояла у старого эллинга, прижимая к груди толстый журнал в коричневой обложке.

— Она.

Мириам подошла ближе. На её лице виднелась длинная царапина, а на рукаве — пятно машинного масла.

— Я добралась до архива раньше них, — сказала она. — Но эти двое нашли меня.

— Я никого не посылал, — повторил я.

— Зато послал кто-то другой, — произнёс Калеб.

Он кивнул в сторону лодки.

В её кормовой части лежал человек в дорогом сером костюме. Он сидел, зажав ладонью разбитую губу.

Я узнал его сразу.

Говард Прайс, финансовый директор моей компании.

Мой самый старый деловой партнёр.

Он поднял глаза и посмотрел на меня так, будто я предал его, а не наоборот.

— Ты обещал, что сделка закроется сегодня, — сказал Говард. — Ты обещал, что после продажи дома вернёшь деньги.

— Какие деньги?

Говард засмеялся, но смех тут же превратился в кашель.

— Ты действительно думал, что я позволю тебе уйти одному? Долги компании были не из-за одного контракта. Ты выводил средства два года. Я подписывал отчёты, а ты обещал покрыть разницу.

Нора смотрела на него, словно видела впервые.

— Значит, Адам не единственный?

— Он придумал схему, — ответил Говард. — Я помогал, потому что боялся потерять всё.

— И сегодня вы решили украсть архив, — сказал Калеб.

— Нам нужно было уничтожить бумаги.

Слова повисли над водой.

Мириам закрыла глаза.

Лена медленно повернулась ко мне.

— Ты сказал, что уезжаешь со мной, потому что твой брак закончился.

— Лена…

— Ты сказал, что Нора забрала документы, чтобы шантажировать тебя.

— Я пытался всё исправить.

— Нет. Ты пытался, чтобы никто не узнал, что ты сделал.

Она сняла с пальца тонкое кольцо с маленькой янтарной вставкой — подарок, который я купил ей утром в Чикаго.

— Я не возьму это.

Лена положила кольцо на мокрый стол и спустилась к машине. Не оглянулась.

Я не пошёл за ней.

Нора стояла напротив меня, и между нами была всего одна ступень.

— Ребёнок мой? — спросил я.

Она долго не отвечала.

— Ты правда хочешь услышать ответ сейчас?

— Да.

— Да, Адам. Твой.

Я закрыл глаза.

За семь лет брака я мечтал услышать эти слова. Но когда они прозвучали, внутри не стало теплее. Только больно сжалось то место, где я прятал все свои оправдания.

— Почему ты не сказала?

— Потому что в день, когда я узнала о беременности, нашла перевод денег со счёта фонда. А вечером увидела договор, по которому ты собирался продать дом моей матери.

— Я хотел вернуть всё.

— После того как получил бы ещё один миллион?

Я опустил голову.

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты узнаешь, какой я на самом деле.

Нора посмотрела на мой окровавленный ботинок, на разбитый бокал, на дорогую рубашку, которую я надел ради женщины, уже уходившей с курорта.

— Я знала, какой ты. Я просто надеялась, что это не всё, чем ты можешь быть.

Калеб раскрыл журнал платежей. На каждой странице стояли даты, суммы и мои инициалы. Возле последней записи была подпись Мириам и короткая фраза: «Перевод произведён по распоряжению А. Мерсера».

Я мог отрицать всё остальное.

Эту страницу — нет.

— Что теперь? — спросил я.

Калеб ответил:

— Совет отзывает тебя с должности. Компания продаёт часть активов, чтобы закрыть долг фонду. Дом остаётся под управлением Норы. Мириам получает защиту и оплату лечения её сына.

— А Говард?

— Он подписал признание и вернёт всё, что сможет. Но сначала объяснит людям, почему архив оказался в лодке.

Говард отвернулся.

Я ожидал, что Нора потребует полного разрыва, запретит мне приближаться к ребёнку, назовёт меня лжецом. Это было бы проще. Я мог бы снова превратить её гнев в доказательство того, что она жестока, а я всего лишь жертва обстоятельств.

Но Нора сказала другое:

— Ты будешь видеть ребёнка.

Я поднял глаза.

— Почему?

— Потому что он не виноват в твоих решениях. Но ты не войдёшь в его жизнь с подарками, красивыми обещаниями и фамилией на визитной карточке. Ты войдёшь туда с правдой.

— Я согласен.

— И каждый доллар, который ты вернёшь фонду, будет записан отдельно. Не для меня. Для женщин, которым помогала моя мать.

— Я верну.

— Не говори. Подпиши.

Она протянула мне ручку.

Это была простая чёрная ручка с треснувшим колпачком — та самая, которой Эвелин подписывала первые документы фонда. Нора хранила её в металлическом футляре вместе с ключом от сейфа.

Я взял ручку.

Моя рука дрожала так сильно, что первая буква фамилии расплылась.

— Адам, — тихо сказала Нора.

Я посмотрел на неё.

— Я подпишу всё. Но можно мне хотя бы один раз прикоснуться к животу?

Она долго молчала.

Потом убрала руку с живота и кивнула.

Я положил ладонь на голубую ткань платья.

Сначала ничего не происходило.

Затем ребёнок толкнулся — коротко, уверенно, прямо под моей ладонью.

У меня перехватило дыхание.

Нора не улыбнулась. Она просто смотрела, как я впервые за много лет не пытаюсь ничего объяснить, не ищу виноватых и не торгуюсь за последствия.