Я читала вслух самому опасному человеку Бостона, пока он лежал без сознания — но после пробуждения медсестра побледнела

В ту ночь самый опасный человек Бостона схватил меня за запястье ещё до того, как успел открыть глаза, и прошептал: — Не отпускай её.

В три семнадцать палата интенсивной терапии казалась ледяной. Дождь полз по окнам длинными дорожками, приборы отсчитывали секунды, а белый свет делал лица медсестёр похожими на маски. Я стояла у кровати Доминика Вейла и не могла понять, кого именно он просит удержать.

Его самого?

Или какую-то женщину, о существовании которой я не знала?

— Доминик, вы меня слышите? — спросила я, стараясь не выдать дрожь.

Его пальцы сжались сильнее. На запястье остались красные следы.

Он открыл глаза. Тёмные, мутные, измученные. В них ещё плавал туман восьмидесяти девяти дней беспамятства, но страх был совершенно ясным.

— Не… отпускай… её, — повторил он.

За дверью немедленно зашуршали шаги. Дежурный врач доктор Левин ворвался в палату, за ним появились две старшие медсестры и один из молчаливых мужчин в чёрном костюме.

— Что произошло? — спросил доктор.

— Он проснулся, — ответила я.

Мужчина у двери побледнел, будто услышал не новость, а приговор.

Доминик попытался повернуть голову. Трубка мешала ему говорить, грудь тяжело поднималась под прозрачной плёнкой, а на виске блестела полоска пота.

— Девочка… — выдохнул он.

— Какая девочка? — наклонился доктор Левин.

Доминик посмотрел прямо на меня.

— Палата… четыреста тринадцать.

У меня перехватило дыхание.

Палата четыреста тринадцать находилась через две двери. Три недели назад туда привезли маленькую девочку после пожара на грузовом пароме. В документах она значилась как Эмма Рид. Никто не приходил её навещать, никто не отвечал на звонки, а сама девочка почти не разговаривала. Я читала ей сказки, когда заканчивала смену.

На её левом запястье висел медный браслет с крошечной гравировкой в виде морской звезды.

— Вы знаете девочку из четыреста тринадцатой? — спросила я.

Доминик едва заметно кивнул.

В палату вошёл администратор больницы Мартин Кроуфорд. Он всегда пах дорогим табаком и носил серебряную ручку в нагрудном кармане. Сейчас ручка выпала и покатилась по кафелю.

— Доктор, ему нельзя разговаривать, — резко сказал Кроуфорд. — Вызовите охрану и уберите отсюда персонал.

— Он только что назвал номер палаты, — возразила я.

— Пациент бредит.

Доминик собрал остаток сил и дёрнул рукой в мою сторону.

— Ключ… у неё…

— Какой ключ? — спросила я.

Его губы шевельнулись, но слова утонули в хрипе аппарата. Доктор Левин приказал мне отойти, однако Доминик продолжал смотреть только на меня.

В этот момент за стеклом показалась санитарка Роза Мендоса. Она держала в руках папку и выглядела так, словно увидела призрака. Роза работала в больнице двадцать семь лет и никогда не пугалась ни крови, ни крика.

Она постучала в дверь.

— Анна, — сказала она, — тебе нужно взглянуть на это до того, как они увезут девочку.

— Куда увезут?

Роза посмотрела на Кроуфорда.

Он медленно улыбнулся.

— Эмму переводят в частную клинику, — произнёс администратор. — Прямо сейчас.

Я взглянула на часы. Три двадцать две ночи. Переводы детей в такое время не оформляли никогда.

Роза протянула мне папку. Я потянулась к ней, но Кроуфорд оказался быстрее и накрыл документы ладонью.

— Медсестра Морозова, вы свободны, — сказал он.

Доминик внезапно рванулся на аппаратах. Мониторы завопили, его пальцы впились в мою руку, а за стеклом палаты четыреста тринадцать распахнулась дверь.

Кто-то уже вошёл к девочке.

Роза дёрнула папку на себя, Кроуфорд занёс руку, чтобы вырвать её, и в этот момент я увидела на верхнем листе подпись, которую знала слишком хорошо…

ЧАСТЬ 2

На верхнем листе стояла моя подпись.

Не сегодняшняя. Та, которую я поставила девять дней назад, когда меня вызвали к Эмме после ночного приступа. Я помнила этот лист: разрешение на дополнительное обследование и запрет на любые перевозки без согласия лечащего врача.

Но под моей подписью теперь значилось обратное — будто я сама разрешила увезти девочку из больницы.

— Это подделка, — сказала я.

Кроуфорд медленно убрал ладонь с папки.

— Осторожнее с обвинениями.

— Я не подписывала разрешение на перевод.

— Тогда объясните, почему здесь ваша подпись.

Роза схватила меня за локоть.

— Анна, не спорь здесь. Идём.

Из соседней палаты донёсся детский плач. Я рванулась туда, но мужчина в чёрном костюме перегородил проход.

— Вы не имеете права, — сказала я.

— Я имею право защищать интересы господина Вейла.

— А кто защищает ребёнка?

Он не ответил.

В палате Доминик снова пытался говорить. Доктор Левин удерживал его за плечо, а второй охранник смотрел на дверь четыреста тринадцать, словно ждал сигнала. Я поняла: все здесь знали о девочке больше, чем говорили мне.

— Доминик, — наклонилась я к нему, — Эмма ваша дочь?

Он моргнул один раз.

— Да.

Слово получилось почти неслышным, но я его разобрала.

Мой желудок скрутило. В медицинской карте Эммы не было ни отца, ни матери. Только пометка: «Личность не установлена».

— Почему вы не забрали её после пожара?

Доминик зажмурился. На его лице проступили болезненные складки.

— Они… сказали… что она умерла.

— Кто?

Он посмотрел на Кроуфорда.

Администратор больше не улыбался.

— Пациент нуждается в успокоительном, — сказал он доктору Левину.

— Не трогайте его, — резко ответила я. — Он только пришёл в сознание.

— Вы медсестра, а не родственница.

— Зато я умею отличать медицинский перевод от похищения.

Слово повисло в палате тяжёлым металлическим звуком.

Роза втолкнула меня в служебную кладовую, закрыла дверь и достала из кармана маленький пластиковый пакет. Внутри лежала копия журнала ночных перевозок.

— Я нашла это в мусорном контейнере у кабинета администратора, — прошептала она. — В два часа пятнадцать сюда приезжал фургон. Не больничный. Без опознавательных знаков.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что видела, кто его встретил.

Роза достала из пакета смятый лист с номерами машин.

— Кроуфорд был не один. С ним приехал Адриан Кросс.

Имя я знала. Партнёр Доминика Вейла, человек, который после покушения взял под контроль его судоходную компанию. Газеты называли Кросса временным управляющим и самым близким другом семьи.

— Он здесь? — спросила я.

— Был. Ушёл через подземный выезд десять минут назад.

Из коридора послышался грохот колёс.

Я выглянула в щель. Дверь палаты четыреста тринадцать закрылась, а по коридору уже двигалась каталка, накрытая голубым покрывалом. Маленькая рука свисала с края. На запястье блеснул медный браслет с морской звездой.

— Эмма! — крикнула я.

Каталка ускорилась.

Я выбежала следом, но охранник схватил меня за плечо. Роза ударила его металлическим лотком по предплечью, и хватка ослабла.

— Беги! — закричала она.

У служебного лифта уже ждал Кроуфорд.

— Отойдите, Морозова, — приказал он. — Иначе утром вы будете объяснять, почему пытались похитить ребёнка.

Двери лифта начали закрываться. Из палаты Доминика донёсся хриплый крик:

— Анна! Под браслетом!

Я успела просунуть руку между дверями. Они разошлись, и Доминик, бледный, почти без сил, смотрел на меня через весь коридор.

— Что под браслетом? — крикнула я.

Он с трудом поднял пальцы и показал на Кроуфорда.

— То… что… уничтожит… их.

В лифт вошёл человек в форме водителя и нажал кнопку подземного этажа. Когда двери закрылись, Эмма вдруг перестала плакать.

А затем из-под голубого покрывала раздался голос взрослого мужчины:

— Если она заговорит, Вейл умрёт сегодня ночью…

ЧАСТЬ 3

Я ударила ладонями по закрытым дверям лифта.

— Откройте!

Кроуфорд нажал аварийную кнопку, но лифт уже пошёл вниз. Роза подбежала к лестнице, а я бросилась за ней. На третьем пролёте нас встретил доктор Левин.

— Что происходит?

— Эмму увозят, — сказала я. — И в каталке был не ребёнок.

Он побледнел.

— Я видел распоряжение о переводе.

— С вашей подписью?

Доктор посмотрел на меня и медленно покачал головой.

— Нет. Я ничего не подписывал.

Мы добежали до подземной стоянки. Фургон уже выезжал из ворот, но перед ним поперёк дороги встал охранник больницы. Машина резко затормозила. Из задних дверей выскочил мужчина и попытался скрыться между бетонными колоннами.

Роза закричала:

— Это не ребёнок!

Мужчина остановился.

На нём была форма водителя, но под ней — дорогой костюм. Он повернулся, и я узнала Адриана Кросса.

— Вы всё неправильно поняли, — сказал он.

— Где Эмма? — спросила я.

— Вейл проснулся раньше срока. Девочку нельзя оставлять здесь.

— Почему?

Кросс посмотрел на меня так, будто я была досадной помехой.

— Потому что она единственный свидетель.

Роза шагнула вперёд.

— Чего свидетель?

Адриан раздражённо дёрнул воротник.

— Она видела, кто стрелял в Доминика.

В подземном гараже стало так тихо, что я услышала капли воды, падавшие с бампера фургона.

— Вы стреляли в него, — сказала я.

— Я приказал это сделать не ему. Он должен был отдать мне компанию, а потом исчезнуть. Но он спрятал доказательства у собственной дочери.

Кросс замер, осознав сказанное слишком поздно.

Из фургона донёсся стук. Я рванула задние двери и увидела Эмму, связанную ремнём на полу. Под воротом её больничной рубашки был зажат медный браслет. Я сорвала его и обнаружила внутри тонкую складную пластинку с выгравированными цифрами.

В этот момент подошёл доктор Левин.

— Это не браслет, — сказал он. — Это носитель данных.

— Там список счетов, — произнесла Роза. — Я видела такие номера в журнале грузовых отправок.

Кросс бросился к пластинке, но охранник скрутил ему руки.

Эмма наконец заговорила. Голос у неё был тихий, но каждое слово резало воздух.

— Дядя Адриан сказал папе, что мама тоже будет молчать.

Я присела рядом с ней.

— Где твоя мама?

— В море. Он сказал, что шторм забрал её. Но мама спрятала браслет и велела мне никому его не отдавать.

Наверху вдруг раздался сигнал тревоги. Я побежала обратно в палату Доминика. Он лежал неподвижно, а рядом стоял мужчина в чёрном костюме и держал в руке шприц.

— Уберите это от него! — крикнула я.

Мужчина обернулся.

— Поздно.

Монитор Доминика резко изменил ритм. Доктор Левин вырвал шприц, но препарат уже попал в трубку.

Доминик открыл глаза и посмотрел на меня.

— Не… доверяй… тем, кто пришёл… за мной.

Охранник у двери достал телефон. На его экране загорелось входящее сообщение от неизвестного номера: «Если девочка у них, заберите и медсестру».

Роза прочитала строку через его плечо.

А потом доктор Левин посмотрел на пластинку в моей руке и сказал:

— Анна, цифры на ней — это не счета. Это номера контейнеров, которые завтра утром должны войти в порт. И в одном из них, судя по последней отметке, находится человек, которого все считали погибшим…