Я услышала смех любовницы мужа у постели его умирающей матери — и когда он вошёл, его рука дрогнула

На тридцать первом звонке в больницу ответила не медсестра, а пьяная женщина, и её смех услышала умирающая мать моего мужа.

— Рэймонд? — спросила я, прижав телефон к уху.

В трубке плескались волны, звенели бокалы, а потом женщина презрительно фыркнула.

— Он в душе. Мы в Гонолулу. Перестаньте названивать, отчаянная жена.

Я стояла под резким белым светом палаты, сжимая пальцы Розалинды. Её кожа была тонкой, почти прозрачной, а на запястье дрожал пластиковый браслет с больничным номером. За стеной пищал аппарат, в коридоре катили тележку с лекарствами.

Рэймонд сказал, что уехал на важную деловую встречу.

Он не говорил, что летит на острова с любовницей.

И уж точно не сказал, что его мать умирает одна.

— Это не ваше дело, где он, — продолжала женщина. — Мы отлично проводим время. Передайте ему, что больше не будете портить наш отдых.

За её голосом хлопнула пробка. Розалинда едва заметно вздрогнула.

Двадцать лет я была рядом с ней. Кормила, когда она не могла поднять ложку. Купала после инсульта. Спала на стуле возле её кровати, когда врачи предупреждали, что ночь может стать последней.

А Рэймонд всегда находил причину не приезжать.

— Работа, Марина. Ты же понимаешь.

Я понимала слишком многое.

Но в тот вечер продолжала звонить, потому что Розалинда уже почти не дышала, а её единственный сын должен был хотя бы услышать последние слова матери.

Когда разговор оборвался, экран телефона погас. Я медленно опустилась на стул.

— Прости меня, — прошептала я. — Он не придёт.

Пальцы Розалинды шевельнулись.

Я подняла голову. Её рука, лежавшая поверх простыни, вдруг сжала мою ладонь с неожиданной силой. В мутных глазах вспыхнуло не страдание. Гнев.

— Розалинда?

Она пыталась говорить сквозь кислородную маску. Воздух выходил хрипом, губы дрожали.

Я наклонилась ближе.

— Я здесь. Скажи мне.

Её взгляд стал ясным. Она медленно произнесла одними губами два слова:

— Разори его.

У меня перехватило дыхание.

Потом в моей ладони оказалось что-то холодное. Маленькое. Металлическое.

Розалинда не отпускала пальцы, пока я не сжала предмет.

В ту же секунду монитор над кроватью издал длинный непрерывный звук. Медсестра вбежала первой, за ней — врач. Простыня зашелестела, на полу звякнул металлический лоток, а я смотрела только на свою руку.

Серебряный ключ.

Я узнала его. Розалинда годами прятала такой ключ под одеждой и однажды сказала мне:

— Рэймонду нельзя прикасаться к нему. Никогда.

Её лицо стало неподвижным. Я плакала, пока врачи пытались вернуть ей дыхание, но внутри уже понимала: она отдала мне не память и не украшение.

Она передала мне то, чего боялся её сын.

Через час, в коридоре возле автомата с горьким кофе, я позвонила управляющему её домом.

— В кабинете Розалинды есть запертый шкаф? — спросила я.

— Есть, миссис Воронова. Но ваш муж запретил кому-либо входить туда.

— А если запрет больше не действует?

На том конце повисла пауза.

Я посмотрела на больничную дверь, за которой лежала Розалинда.

— Назовите мне адрес, — сказала я.

И в этот момент из моего телефона раздался новый звонок. На экране высветилось имя Рэймонда…

ЧАСТЬ 2

На экране высветилось имя Рэймонда, а за его звонком почти сразу пришло сообщение: «Мама умерла? Что ты от меня скрываешь?»

Я не ответила. В три часа ночи я приехала в дом Розалинды на окраине города. Снег под ногами хрустел, а в окне кабинета горел свет, хотя управляющий уверял, что никого внутри нет.

— Вы точно не включали лампу? — спросила я, когда он открыл калитку.

Седой господин Харпер поправил очки.

— Точно. И ещё я не говорил вашему мужу, что вы приехали.

Дверь кабинета была заперта. Замок выглядел старым, но серебряный ключ вошёл в него без единого щелчка сопротивления. Внутри пахло воском, сухими розами и кожей переплётов. За книжным шкафом обнаружился металлический ящик, вмурованный в стену.

На крышке рукой Розалинды было написано: «Для Марины. Не для Рэймонда».

У меня задрожали колени.

— Может, лучше дождаться адвоката? — тихо сказал Харпер.

— Рэймонд уже дождался бы его вместо нас.

Внутри не было ни драгоценностей, ни денег. Только плотная папка, пачка банковских выписок и конверт с моим именем. На первом листе стояла дата, тридцать восьмого дня после моей свадьбы.

«Марина, если ты читаешь это, значит, я больше не могу защищать тебя сама. Рэймонд лгал тебе годами».

Я перечитала строку дважды.

Под письмом лежали документы на дом, доли в семейной клинике и доверенность, составленная за семь лет до этого. В каждом документе стояла подпись Розалинды, но получателем была я.

Телефон снова завибрировал.

— Ты где? — голос Рэймонда был раздражённым. — Больница сообщила, что мама умерла. Почему ты не отвечаешь?

— Ты сам знаешь, где я.

— Не устраивай сцен. Я уже вылетаю.

За его словами раздался женский смех. Тот же самый, что я слышала у больничной койки.

— Не смей трогать вещи моей матери, — сказал он. — Ты ничего не понимаешь в её делах.

— А ты понимаешь?

Он замолчал на секунду.

— Марина, отдай мне ключ.

У меня похолодели пальцы.

— Какой ключ?

— Не играй со мной.

Связь оборвалась.

Я открыла синюю папку, спрятанную под письмом. В ней лежали фотографии Рэймонда рядом с той женщиной. На одной они стояли возле нотариальной конторы, на другой — у сейфа в офисе клиники. На третьей женщина держала пачку документов, а Рэймонд смотрел на неё так, как когда-то смотрел на меня перед свадьбой.

На обороте фотографии Розалинда написала: «Она не просто его любовница».

Харпер наклонился к столу.

— Кто это?

— Не знаю.

— Посмотрите на угол снимка.

Там виднелась вывеска частного банка и дата, поставленная всего за три дня до инсульта Розалинды.

Я перевернула следующий лист. Это была выписка со счёта благотворительного фонда, который Розалинда создала для больных после инсульта. За последние два года оттуда исчезли огромные суммы.

Получателем значилась фирма женщины с фотографий.

Внизу стояла подпись Рэймонда.

В этот момент снаружи хлопнула дверца машины. Потом послышались быстрые шаги по гравию.

— Марина! — закричал Рэймонд. — Немедленно открой кабинет!

Харпер побледнел.

Я спрятала письмо под свитер, а папку прижала к груди.

— Он не мог быть в городе, — прошептала я.

— Значит, прилетел раньше, чем говорил.

Ручка двери дёрнулась. Рэймонд ударил кулаком по дереву.

— Я знаю, что ты внутри! Отдай ключ, и мы поговорим спокойно!

Я посмотрела на последнюю страницу папки. Там была одна короткая запись Розалинды: «Если он придёт раньше, позови человека, который подписал настоящий документ».

Снизу стояло имя, которое я никогда не слышала.

Харпер достал телефон.

— Марина, нам нужно звонить ему прямо сейчас.

— Кому?

Он назвал фамилию, и в ту же секунду удар в дверь расколол тишину дома…

ЧАСТЬ 3

Удар в дверь расколол тишину дома, и Харпер произнёс имя, которое я запомнила с первого раза:

— Натан Белл. Нотариус Розалинды.

— Он вообще знает, что происходит?

— Знает больше, чем мы. Если ещё жив, то именно он сможет объяснить эти документы.

Рэймонд снова ударил по двери.

— Марина! Ты не имеешь права находиться здесь!

Я подошла к замку, но не открыла.

— Ты в Гонолулу, — сказала я. — Или уже закончился ваш отдых?

За дверью повисла тяжёлая пауза.

— Я приехал из-за смерти матери.

— Нет. Ты приехал из-за ключа.

Его дыхание стало слышно даже сквозь дерево.

Через десять минут на подъездной дорожке остановилась машина Натана Белла. Он вошёл, держа в руках плоский кожаный портфель. Ему было около семидесяти, на пальто блестели капли растаявшего снега.

— Розалинда оставила мне распоряжение, — сказал он. — Я должен был дождаться её смерти и передать правду тому, кого она назвала сама.

— Мне?

— Вам.

Харпер впустил его через боковую дверь. Рэймонд заметил движение и ворвался в кабинет, когда замок уже был открыт. На нём была дорогая куртка, но воротник смят, будто он провёл ночь в самолёте. От него пахло чужим парфюмом и холодным табаком.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Белл разложил на столе документы.

— Ваша мать подготовила их два года назад.

Рэймонд выхватил первый лист.

— Это подделка.

— Я заверял каждую страницу.

— Она была больна.

— В день подписания она лично пришла ко мне, провела два часа в кабинете и отказалась вписывать ваше имя.

Рэймонд повернулся ко мне.

— Ты настроила её против меня.

— Я двадцать лет пыталась заставить её говорить о тебе хорошо.

Белл достал из портфеля второй документ.

— Розалинда передала Марине контрольный пакет клиники и дом. Но это не главное. Главное — счета фонда.

Он положил на стол выписки. Имена фирм, даты, суммы. Деньги уходили через компанию «Тихий берег», зарегистрированную на женщину с фотографий.

— Её зовут Лидия Слоун, — сказал Белл. — Она была бухгалтером фонда, а затем стала директором компании, куда переводились средства.

Рэймонд резко поднял голову.

— Она работала на меня.

Слова вырвались слишком быстро.

Лицо Харпера изменилось.

— Вы только что признали, что знали о переводах.

— Я имел в виду другое.

Белл достал последнюю страницу.

— Ваша мать узнала, что вы использовали её подпись, чтобы вывести деньги и подготовить продажу клиники. Лидия не просто была вашей любовницей. Она была вашим соучастником и должна была получить половину после сделки.

Рэймонд шагнул ко мне.

— Марина, послушай. Я собирался вернуть деньги.

— После продажи клиники?

Он ничего не ответил.

— Ты хотел забрать у неё всё, — сказала я. — После того как она всю жизнь строила это место.

— Я хотел выбраться! — крикнул он. — Ты не понимаешь, какие у меня долги.

— Поэтому отправился с Лидией на Гонолулу?

Он сжал челюсть.

— Я думал, мать всё равно не успеет разобраться.

Натан Белл медленно убрал документы в папку.

— Теперь разберутся другие. В завещании указано, что Марина должна немедленно получить полный доступ к счетам и право отменить любую сделку.

Рэймонд бросился к столу, но Харпер встал между ним и папкой.

— Не прикасайтесь.

Телефон Белла зазвонил. Он взглянул на экран и нахмурился.

— Это Лидия Слоун.

Рэймонд побледнел.

Белл включил громкую связь.

— Натан, — сказала Лидия торопливо, — вы должны знать: Рэймонд не сказал вам о последнем переводе. Деньги ушли не в компанию. Они ушли на счёт человека, которого Розалинда считала погибшим.

Я посмотрела на Рэймонда.

Он попятился.

— О ком она говорит? — спросила я.

В трубке раздался шум, затем Лидия произнесла имя.

Имя, которое Розалинда не произносила двадцать лет.

И когда я его услышала, поняла: деньги и клиника были только частью того, что мой муж украл у своей матери…