ЧАСТЬ 4
…Я не дал ему договорить.
— Где Элли?
Гэвин не ответил. Он только посмотрел на свои часы, словно опаздывал на встречу.
Я схватил его за воротник и прижал к верстаку. Дерево под его спиной глухо ударило о стену.
— Где моя дочь?
— Она не твоя.
— Я спросил, где она.
Клэр всё ещё была на линии. Я слышал её дыхание.
— Винсент, — сказала она, — рядом со мной мужчина. Он говорит, что знает, где Элли. Он требует, чтобы я принесла какую-то папку.
Гэвин усмехнулся.
— Она умнее тебя. Понимает, что документы важнее одного ребёнка.
Я посмотрел на Бенито.
Старик поднял дрожащую руку и указал на чёрный шкафчик в углу.
— Там есть ещё кое-что.
Фрэнк открыл шкафчик. Внутри лежал старый рабочий жилет с потёртой нашивкой строительной компании. Из внутреннего кармана он достал плоский металлический жетон.
На его обороте были выгравированы координаты заброшенной насосной станции у северного пирса.
— Дэниел оставил это мне перед сменой, — прошептал Бенито. — Сказал, если с ним случится беда, искать там человека, которому он доверял.
— Какого человека?
— Клэр.
Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.
— Она знала?
— Знала, что Дэниел собирал доказательства. Но не знала, кому можно верить.
Гэвин дёрнулся под моей рукой.
— Она сама привела тебя к этому, — сказал он. — Устроилась в твой дом, потому что хотела подобраться к архивам.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.
Клэр молчала на другом конце линии.
— Это правда? — спросил я.
Она ответила не сразу.
— Да.
На секунду я закрыл глаза.
В памяти всплыло, как она складывала полотенца, как не смотрела на меня, как сжимала медное кольцо.
— Ты использовала меня?
— Сначала — да. Потом я увидела, как Элли принесла тебе кролика, и поняла, что ты не похож на тех людей, которых боялся Дэниел.
— Почему ты не рассказала?
— Потому что не знала, спасёшь ли ты нас или похоронишь вместе с остальными тайнами своей семьи.
Гэвин рассмеялся.
— Вот видишь? Даже она тебе не доверяла.
Я отпустил его воротник.
Не из жалости.
Мне нужно было, чтобы он стоял на ногах и услышал всё до конца.
— Где человек у насосной станции? — спросил я Клэр.
— Я уже там.
— Одна?
— Он сказал, что если я приведу кого-то, Элли пострадает.
— Слушай меня. Я буду рядом.
— Винсент, у него нож.
— У меня тоже есть страх. Но он не командует мной.
Я передал телефон Фрэнку и пошёл к выходу.
— А Гэвин? — спросил Фрэнк.
Я посмотрел на Мерсера.
— Он едет с нами.
— Ты с ума сошёл?
— Нет. Он единственный знает, кто ещё замешан.
Гэвин вытер кровь с щеки.
— Ты думаешь, после этого я стану помогать?
— Ты поможешь, потому что в насосной станции находится человек, которому ты заплатил за четыре года молчания. А он понятия не имеет, что я уже знаю о твоих счетах.
Лицо Гэвина дрогнуло.
Это было достаточно.
На северный пирс мы приехали в два часа ночи. Ветер бил в металлические стены станции, а ржавые трубы гудели, словно внутри них кто-то стонал.
Клэр стояла у бетонного резервуара. Её лицо было белым. Рядом с ней держал Элли мужчина в оранжевой шапке.
У девочки руки были связаны шарфом, но она не плакала. Она прижимала к груди что-то маленькое и знакомое.
Мистера Пиклза.
— Мама! — крикнула Элли.
Клэр шагнула вперёд.
— Не подходи!
Мужчина приставил нож к детскому плечу.
Я поднял ладони.
— Тебе нужны документы. Они у меня.
— Положи папку на бетон.
— Сначала отпусти девочку.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
Гэвин вышел из-за моей спины.
— Маркус, убери нож.
Мужчина резко повернулся к нему.
— Ты обещал, что Карузо не приедет.
— Я не обещал. Я сказал, что разберусь.
В этих словах было больше правды, чем Гэвин хотел показать.
Маркус понял это тоже.
— Ты подставил меня.
— Ты получил деньги.
— За то, чтобы держать девочку до рассвета. Не за то, чтобы умереть вместе с ней.
Я медленно поставил папку на землю.
Внутри лежали не оригиналы, а пустые листы и копия первой страницы отчёта. Настоящие документы Фрэнк уже отправил на несколько независимых адресов. Но Гэвин этого не знал.
— Мерсер, — сказал я, — ты хотел получить всё сразу: мои предприятия, счета и имя. Поэтому начал с подставных переводов, а потом решил использовать Клэр, чтобы вернуть последний комплект бумаг.
— Замолчи.
— Ты думал, что если украдёшь достаточно, я уйду или погибну. Но ты не учёл одну вещь.
— Какую?
Я посмотрел на Элли.
— Ты похитил ребёнка человека, который работал в моём доме. А она вчера отдала мне последнюю вещь, которая была ей дорога.
Гэвин нахмурился.
— Что это меняет?
— Всё.
Я бросил на бетон маленький металлический жетон Бенито.
Маркус посмотрел на него и выругался.
— Ты сказал, что у тебя нет копии.
Гэвин резко повернулся к нему.
— Заткнись.
— Ты сказал, что старик умер.
— Я сказал, что он исчез.
Бенито говорил правду: Маркус был тем человеком, которому Гэвин платил за молчание. Но он не знал, что Мерсер собирался убрать и его после завершения сделки.
Маркус отступил от Элли.
Клэр мгновенно рванулась вперёд, схватила дочь и прижала к себе. Нож упал на бетон.
Фрэнк обезоружил Маркуса, а мои люди увели его к машине. Я не стал спрашивать, что они с ним сделают. Он выбрал деньги и понял, что продался человеку, который не умеет оставлять свидетелей.
Гэвин остался стоять передо мной один.
Вокруг нас гудел ветер.
— Ты не можешь уничтожить меня, — сказал он. — Половина твоей системы держится на моих руках.
— Поэтому я забираю у тебя руки.
Я достал из кармана телефон и включил громкую связь. На линии был руководитель финансового отдела.
— Подтвердите распоряжение, — сказал я.
— Все счета Мерсера заморожены. Доступ к предприятиям закрыт. Сотрудникам отправлена информация о новых руководителях.
Гэвин побледнел.
— Ты не посмеешь.
— Я уже посмел.
— Без меня ты развалишься.
— Возможно. Но я не отдам тебе ещё одну жизнь, чтобы сохранить удобную систему.
Он посмотрел на Клэр.
— Она всё равно тебя предаст.
Клэр обернулась к нему.
В её руках Элли крепко держала плюшевого кролика.
— Я пришла к нему за правдой, — сказала Клэр. — А ты пришёл к моей дочери с ножом. Не ставь нас на одну чашу.
Это было единственное, что Гэвин не смог превратить в сделку.
На рассвете мы вернулись в особняк. Бенито отвезли в больницу, а все документы передали людям, которые могли проверить каждую подпись и каждую выплату. Я не стал прятать вину своей семьи. Имя Карузо стояло на башне, и оно должно было стоять рядом с признанием того, что произошло.
Клэр попросила встретиться со мной в библиотеке.
Она положила на стол медное кольцо.
— Я уезжаю, — сказала она.
— Я знаю.
— Не потому, что ты сделал что-то плохое.
— А потому, что я всё равно напоминаю тебе о Дэниеле.
Клэр посмотрела на книги, на тёмное одеяло в кресле и на пустое место, где обычно лежал кролик.
— Я не могу жить милостью человека, чья семья позволила ему умереть.
— Тогда не живи милостью.
Я подвинул к ней папку.
— Это не подарок. Это выплата по новому соглашению. Дом остаётся за тобой. Деньги идут из личного фонда, который я создаю для семей рабочих, пострадавших на тех стройках.
— Я не просила.
— Знаю. Поэтому в соглашении нет моей фамилии на фасаде, нет обязанностей и нет права вмешиваться в твою жизнь.
Она долго смотрела на документы.
— А что ты получишь?
— Ничего.
— Люди вроде тебя всегда что-то получают.
Я ответил честно:
— Я получу возможность не прятать эту башню за красивым отчётом.
Клэр коснулась папки, но не открыла её.
— Ты действительно лежал на диване и притворялся спящим?
— Да.
— Элли решила, что ты грустный.
— Она ошиблась.
Клэр подняла на меня глаза.
— Нет. Она угадала.
В дверях появилась Элли. На ней было жёлтое платье, а в руках она держала мистера Пиклза. Розовый шов на его ухе снова разошёлся.
— Мистер Винсент, — сказала она, — я пришла забрать его.
Я протянул игрушку.
Элли не взяла.
— Он может пока пожить у вас.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Потому что вы опять будете лежать один.
Клэр отвернулась, пряча улыбку.
Я взял иголку и розовую шерсть, которую нашёл в швейной коробке, и попытался зашить ухо. Получилось криво. Очень криво.
Элли осмотрела работу и строго сказала:
— Теперь он похож на вас.
— Это почему?
— Снаружи страшный, а внутри всё держится на одной нитке.
Клэр закрыла глаза. Я не смог ответить.
Через неделю на строительной площадке башен Карузо-Харбор сняли старую бронзовую табличку. Вместо неё установили новую — с именем Дэниела Моргана и именами ещё семнадцати рабочих, чьи семьи раньше получили только конверты с чужими подписями.
Я стоял перед ней вместе с Клэр и Элли.
Гэвин больше не появился. Его счета исчезли, люди отвернулись, а его собственная сеть рассыпалась быстрее, чем он успел понять, что потерял: не деньги, а уверенность, будто каждый человек имеет цену.
Фрэнк стал руководить фондом. Бенито выжил и настоял, чтобы его показания вошли в официальный отчёт. Маркус передал все сведения о счетах Мерсера, потому что понял: страх может удерживать человека годами, но однажды становится тяжелее правды.
Клэр не вернулась работать в особняк.
И я не просил её.
Она стала руководить фондом семей рабочих. По вечерам Элли иногда приезжала с матерью, чтобы рисовать на обороте старых строительных планов. На одном из рисунков я был изображён с огромными руками и маленьким сердцем на рубашке.
— Почему сердце такое маленькое? — спросил я.
Элли задумалась.
— Потому что его надо беречь.
В день открытия фонда она положила передо мной мистера Пиклза. Его ухо всё ещё держалось на моей кривой розовой строчке.
— Теперь можете оставить себе, — сказала она.
Я посмотрел на игрушку, потом на имя Дэниела на бронзовой табличке.
— А если я снова притворюсь спящим?
Элли наклонилась ко мне и прошептала:
— Я всё равно проверю, живое ли у вас сердце.
Пропустили начало?
