ЧАСТЬ 4

В письме было всего три абзаца.

«Ваш сын получит необходимую сумму, если капитан Лука Романов сегодня выполнит рейс до Чикаго и подпишет приложенное соглашение. В случае отказа страховая выплата будет отменена».

Ниже стояла электронная подпись Виктора Громова.

Я перечитала письмо дважды.

Потом передала телефон Ирине.

— Он хотел купить его молчание операцией Лео, — сказала она.

Лука сидел на полу рядом с сыном. Его лицо было неподвижным, но пальцы вцепились в край форменной фуражки так сильно, что побелели костяшки.

— Ты знал об этом письме? — спросила я.

Он кивнул.

— Знал.

— И всё равно собирался лететь.

— Я думал, что другого выхода нет.

— Ты мог сказать мне.

— А если бы мы не успели? Если бы Лео потерял зрение, пока я объяснял тебе, что не справился?

— Ты не один решаешь, что мы можем выдержать.

Лео переводил взгляд с одного взрослого на другого.

— Я правда ослепну?

Я опустилась перед ним и взяла его ладони. Они были тёплыми, липкими от растаявших конфет, которые он прятал в кармане.

— Врачи сделают всё, чтобы этого не произошло.

— А папа хотел лететь из-за меня?

Лука закрыл глаза.

— Я хотел вернуть тебе зрение.

— Но мог разбиться?

На этот вопрос Лука не ответил сразу.

И этого хватило.

Лео встал и отошёл к креслу. Его игрушечный самолёт выпал на ковёр и покатился под ряд сидений.

— Я не просил тебя рисковать, — сказал он.

Лука поднялся.

— Знаю.

— Я хотел только, чтобы ты пришёл на мой праздник.

— Я приду.

— Не если ты будешь пилотом. Просто папой.

Эти слова ударили сильнее обвинения.

В кабине снова зазвонил телефон.

Второй пилот ответил, а затем протянул трубку Луке.

— Громов.

Лука включил громкую связь.

— Романов, у тебя тридцать секунд, — раздался жёсткий голос. — Возвращайся в кабину, объявляй техническую задержку и выполняй рейс. Иначе утром твой сын не получит ни цента.

— Вы подделали моё медицинское заключение, — сказал Лука.

— Докажи.

Ирина подняла журнал.

— Мы уже доказали.

Громов коротко рассмеялся.

— Врач, вы забываете, где работаете. Без компании ваши бумаги ничего не стоят.

— А подпись вашего заместителя на поддельном заключении тоже ничего не стоит? — спросила я.

Он замолчал.

Я достала из папки лист, который нашла у ног Лео. На обороте была приписка от руки: «Перечисление после посадки. Свидетель — Марина Романова».

Лука посмотрел на меня.

— Я не ставил это условие.

— Зато поставил подпись под согласием.

— Я хотел, чтобы тебе не пришлось выбирать.

— Ты сделал выбор за всех.

В салоне раздался голос пассажира из первого ряда:

— Я юрист страховой компании. И я всё слышал.

Он поднялся, поправляя очки с треснувшей дужкой.

— У меня есть доступ к внутренней системе перевозчика. Письмо пришло не от фонда. Громов подменил адрес отправителя и присвоил деньги, которые фонд уже выделил на лечение мальчика.

Ирина резко повернулась к нему.

— Вы уверены?

— Вчера фонд перечислил первый взнос в клинику. Сегодня утром его отменили с рабочего доступа Громова.

Лука схватился за спинку кресла.

— Значит, деньги были.

— Были, — ответил юрист. — И их забрали, чтобы заставить вас лететь.

На несколько секунд всё застыло.

Потом стюардесса закрыла дверь кабины и объявила пассажирам, что рейс задерживается по причине замены экипажа. Никто не возразил.

Лука снял с головы фуражку.

Золотые полоски блеснули под потолочными лампами.

Он положил её на кресло и достал удостоверение.

— Я отказываюсь от допуска к полётам, — сказал он в громкую связь. — И подтверждаю, что компания использовала медицинские документы моей семьи для давления на меня.

— Ты понимаешь, что тебя уволят? — спросила я.

— Понимаю.

— Что нас могут выселить, если мы не выплатим ипотеку?

— Понимаю.

— Что операцию Лео могут перенести?

Он посмотрел на сына.

— Теперь я понимаю, что хуже всего было бы сделать вид, будто всё под контролем.

Мы вышли из самолёта через сорок минут.

На стеклянном мостике аэропорта Лука шёл впереди, неся свою сумку. Он несколько раз останавливался у указателей и щурился, будто буквы расплывались перед глазами. Я хотела поддержать его, но не стала делать это молча.

— Тебе нужна рука? — спросила я.

— Да.

Он протянул ладонь.

Я взяла её.

Не потому, что простила. Пока нет.

А потому, что он наконец попросил прямо.

В клинике нас приняли в тот же день. Деньги фонда действительно были на счёте, но перевод отменили незаконно. Юрист помог восстановить платёж, а Ирина передала документы в комиссию по безопасности полётов. Громова отстранили от работы ещё до вечера, когда несколько сотрудников подтвердили, что он заставлял пилотов скрывать медицинские ограничения.

Лука не вернулся в кабину.

Он потерял удостоверение, зарплату и привычную жизнь, но впервые за много месяцев перестал прятать от нас собственное зрение.

Операцию Лео назначили на следующую неделю.

Перед кабинетом врача сын сидел между нами и держал папин рисунок. Бумага была помята, уголок порван, а надпись «ЛУЧШИЙ ПИЛОТ» почти стёрлась.

— Пап, — сказал Лео, — когда я поправлюсь, ты покажешь мне самолёт?

Лука улыбнулся.

— Покажу.

— Только не за штурвалом.

— А где?

Лука посмотрел на меня.

— На земле. Там, где ты сможешь держать меня за руку.

Лео задумался, потом оторвал от рисунка маленький бумажный самолёт и вложил его отцу в ладонь.