ЧАСТЬ 4
…На другом конце провода кто-то говорил быстро и тихо.
Отец слушал, прижав телефон к уху, а я смотрела на его руку. Запонка-якорь почти оторвалась от манжеты и болталась на одной тонкой цепочке.
— Павел, вы слышите? — спросила Марина.
Он медленно убрал телефон.
— Это была клиника.
— Какая клиника? — спросила я.
— Частная лечебница в соседнем городе.
— У тебя там кто-то есть?
Отец провёл ладонью по лицу.
— Врач, который подписал заключение о тебе, сегодня умер.
В комнате стало тесно. Даже шум больничных колёс за дверью будто отдалился.
— И что? — спросил Бен.
— Перед смертью он отправил письмо нотариусу. В нём сказано, что у него есть доказательства всех переводов.
Марина кивнула.
— Я знала, что он собирался это сделать.
— Ты знала? — отец вскочил. — И молчала?
— Я ждала, пока Анна будет готова услышать.
— Она никогда не будет готова.
— Она уже услышала.
Отец посмотрел на меня. В его глазах не было прежней уверенности, только усталость человека, который слишком долго удерживал одну дверь закрытой и наконец понял, что за ней собралась целая толпа.
Я вышла в коридор. Бен пошёл за мной.
— Тебе нужно сесть.
— Если я сяду, я начну дрожать.
— Ты уже дрожишь.
Я посмотрела на свои руки. В одной всё ещё был зажат жёлтый носок Рози.
— Я думала, что отец просто считает меня слабой.
— Он хотел, чтобы ты так думала.
— А Рози всё это время знала?
— Не всё. Но достаточно, чтобы бояться.
Через стекло двери я увидела, как санитар повёз Рози из операционной в палату интенсивного наблюдения. Её лицо было почти белым, губы сухими. Но она дышала.
Я вошла к ней только через час.
Бен стоял у её кровати, держа в руках два крошечных браслета из родильного отделения. На одном было написано «мальчик», на другом — «девочка».
Рози открыла глаза.
— Анна? — прошептала она.
— Я здесь.
— Ты прочитала?
Я села рядом и осторожно коснулась её плеча.
— Да.
— Ты злишься?
— Я злюсь, что ты тащила это одна.
Рози слабо улыбнулась.
— Я не одна. У меня был Бен.
— А у Бена была ты.
— Поэтому всё получилось.
Бен отвернулся, чтобы скрыть слёзы.
Я достала из кармана разорванную копию. Края бумаги цеплялись за ткань, но текст оставался читаемым.
— Почему ты не сказала мне в день, когда нашла папку?
Рози долго смотрела на потолок.
— Потому что папа тогда уже готовил документы. Если бы я сказала, он бы решил, что я украла бумаги. Он мог забрать мой телефон, запретить мне видеться с Беном, отправить меня в другой город.
— Ты думала, что он способен на это?
— Он уже делал это с тобой. Просто ты была маленькая и не знала.
Эти слова ударили сильнее любой подписи.
Рози повернула голову к Бену.
— Скажи ей про вторую папку.
Бен побледнел.
— Рози, ты должна отдыхать.
— Сейчас.
Он достал из своей сумки тонкую синюю папку. Я вздрогнула, заметив, что она была перевязана не лентой, а белой медицинской марлей.
— Мы нашли её в старом шкафу мастерской, — сказал Бен. — Там лежали письма твоей матери.
— Письма?
— Она писала их тебе после того, как отец забрал тебя из клиники. Он не отдавал их.
Я не могла вдохнуть.
Марина принесла папку в палату и осторожно положила на столик.
— Твоя мать не умерла сразу после аварии, Анна. Она прожила ещё три дня. Она пыталась связаться с тобой.
Мир накренился.
— Почему мне сказали, что она погибла на месте?
Марина посмотрела на Рози.
— Потому что в ту ночь Павел подписал документы на наследство. Если бы твоя мать успела изменить завещание, он потерял бы всё.
Я закрыла глаза. Передо мной всплыло лицо матери, которого я почти не помнила: тонкая родинка возле губы, запах мятного крема, ладонь на моём лбу.
— Он позволил ей умереть без меня?
— Он не пустил тебя к ней, — ответила Марина.
В палате зазвонил телефон. На этот раз мой.
Нотариус сообщил, что получил письмо врача и оригиналы документов. Он также сказал, что перевод денег со счёта мастерской был сделан не братом и не сообщником отца.
— Тогда кто снял деньги? — спросила я.
— Ваш отец сам передал доступ к счёту человеку, который теперь готов дать показания.
Я посмотрела на Павла через стекло.
Он стоял один у автомата с кофе. На экране его телефона светилось имя «Виктор». Так звали его младшего брата — моего дядю, который исчез из нашей семьи, когда мне было семь лет.
— Виктор жив? — прошептала я.
Марина кивнула.
— Он не исчез. Он пытался остановить Павла. За это Павел объявил всем, что Виктор украл деньги и сбежал.
В этот момент дверь палаты открылась, и вошёл мужчина с седыми висками. Он держал в руках не папку, а старую деревянную шкатулку.
Отец увидел его и отступил.
— Ты не имеешь права здесь быть.
Виктор поставил шкатулку на край стола.
— А ты не имел права держать это двадцать один год.
Он открыл крышку. Внутри лежала маленькая серебряная заколка с выгравированным именем моей матери.
Я узнала её сразу. На фотографии из отцовского кабинета мать носила эту заколку в волосах.
— Она передала её мне перед смертью, — сказал Виктор. — И попросила отдать Анне, когда Павел больше не сможет ей навредить.
Отец схватился за спинку стула.
— Ты всё разрушил.
— Нет, Павел. Я просто перестал помогать тебе прятать обломки.
Отец повернулся ко мне.
— Анна, я делал это ради семьи.
— Нет.
Он замолчал, но я не стала ждать оправданий.
— Ты делал это ради власти. Ради того, чтобы все зависели от тебя. Даже Рози ты называл слабой, пока она не стала единственным человеком, который оказался сильнее тебя.
Рози приоткрыла глаза.
— Я не слабая, папа.
Павел посмотрел на неё, и его лицо смягчилось всего на мгновение.
— Я боялся, что мир причинит тебе боль.
— Мир причинил. Но не так, как ты думал.
Она подняла руку. Бен сразу накрыл её ладонь своей.
— Ты хотел забрать моих детей, — прошептала Рози. — А я хотела, чтобы они росли рядом с бабушкой и тётей Анной. Поэтому я вышла замуж за человека, который не испугался моей жизни.
Бен улыбнулся сквозь слёзы.
— Я женился на тебе не ради её защиты.
— Знаю.
— Я женился на тебе, потому что люблю тебя.
— Знаю и это.
Я отвернулась, давая им несколько секунд.
Позже отец подписал отказ от всех счетов и доверенностей. Марина передала документы нотариусу, а Виктор согласился стать свидетелем. Дом у реки вернули в наследственное управление до окончательного оформления, а мастерскую закрыли не навсегда, а только до того дня, когда я сама решу, что с ней делать.
Я не стала возвращать отцу его запонку.
Он сам снял её и положил на стол рядом с папкой.
— Ты правда никогда не простишь меня? — спросил он.
Я посмотрела на Рози, на Бена и на два браслета возле её подушки.
— Я не обязана отвечать сегодня.
— Но ты моя дочь.
— А она моя сестра. И она сохранила мне жизнь, пока ты называл это заботой.
Отец ушёл до рассвета. Виктор остался в больнице и впервые за двадцать лет рассказал мне, как мама смеялась, когда злилась, и как прятала варенье от всей семьи.
Рози заснула, держась за палец Бена. Один близнец тихо сопел в прозрачной люльке, а девочка лежала рядом, крошечная, сердитая и живая.
Я достала из кармана жёлтый носок с зелёным помпоном и положила его рядом с ними.
Рози открыла глаза.
— Он ей подойдёт?
— Обязательно.
— Даже если она будет мальчиком?
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Тогда ей придётся стать самым нарядным мальчиком в роддоме.
Рози улыбнулась, а за стеклом Виктор прикрепил к шкатулке материнскую заколку. На серебре блеснула выгравированная буква «Л» — единственная вещь, которую отец не успел превратить в свою собственность.
Пропустили начало?
