ЧАСТЬ 4

— Какой документ? — спросил я.

Нотариус ответила не сразу.

— Оригинал соглашения о собственности. И письмо, которое ваш отец просил передать только после того, как вы услышите запись из игрушки.

Диана рванулась ко мне.

— Не разговаривай с ней!

Я включил громкую связь.

— Кто сейчас рядом с вами? — спросила нотариус.

— Моя мать и сестра.

— Тогда пусть обе услышат. Ваш отец приходил ко мне за девять дней до смерти. Он был слаб, но говорил ясно. Он изменил распоряжение не в пользу одного наследника, а в пользу человека, которого, по его словам, семья пыталась лишить голоса.

Диана схватилась за край стола.

— Это невозможно.

— Документ у меня, — продолжила нотариус. — Но я не могла открыть его без подтверждения, указанного в письме. Ваш отец оставил конкретную инструкцию: сначала должна прозвучать запись для вас, затем вы должны спросить Карен о переводах.

Карен закрыла глаза.

Я посмотрел на кролика, лежавшего на столе между нами. Его серое ухо было испачкано землёй, а на лапе застрял тонкий кусочек сухой травы.

Отец предусмотрел даже то, что я не поверю словам.

— Что было в соглашении? — спросил я.

— Я не имею права читать его по телефону. Приезжайте с паспортом.

Диана шагнула к двери.

— Дональд, ты не понимаешь. Если ты пойдёшь к ней, всё закончится.

— Что именно?

— Семья.

Карен горько усмехнулась.

— Нет, мама. Закончится то, что ты называла семьёй.

Диана повернулась к ней.

— Я спасла твоего сына!

— А потом заставила меня подписывать пустые чеки.

— Потому что ты сама всё разрушила!

— Я была испугана, — сказала Карен. — Но ты не помогала мне. Ты покупала моё молчание.

Я забрал коробку и убрал кролика в рюкзак. Диана смотрела на него так, словно хотела разбить игрушку о стену.

— Ты выбросила его не из-за комнаты, — сказал я.

Она ответила не сразу.

— Твой отец записал сообщения, когда понял, что умирает. Он хотел оставить тебе правду.

— А ты хотела оставить мне ложь.

— Я хотела, чтобы ты не возненавидел нас.

— И поэтому украла у меня годы, в которые я мог поговорить с ним?

Эти слова ударили её сильнее, чем обвинение в деньгах.

В нотариальной конторе было холодно. На стене висели часы с громким металлическим щелчком, а на столе лежала папка из тёмно-коричневой кожи. Нотариус Марта Белл пододвинула её ко мне.

— Ваш отец передал это лично.

Я поставил рядом Мистера Пиклза.

Диана села напротив, Карен — у стены. Никто не снял пальто.

Марта раскрыла папку.

— Дом и все средства, оставшиеся на отдельном счёте, ваш отец передал не вам и не вашей матери. Он создал фонд для лечения детей с сердечными заболеваниями. Первым получателем должна стать клиника, где лечили Ноя.

Карен вскрикнула.

— Что?

— Ваш отец узнал, что Диана брала деньги из накоплений, предназначенных для этого фонда. Он не стал сразу обращаться в банк, потому что хотел вернуть сумму через продажу своего автомобиля и мастерской. Но времени не хватило.

Я посмотрел на мать.

— Ты украла деньги не только у меня.

— Я собиралась вернуть их, — сказала она.

— Когда?

— Когда Карен встанет на ноги. Когда ты перестанешь обвинять меня. Когда всё станет проще.

Марта достала ещё один документ.

— Здесь указано, что Диана не имеет права распоряжаться домом и счетами. Но есть условие: фонд может получить деньги только после того, как Карен письменно подтвердит, что переводы были сделаны под давлением.

Карен взяла ручку, но рука у неё дрожала.

— Если я подпишу, маму посадят?

— Не обязательно, — ответила Марта. — Но ей придётся вернуть то, что она присвоила, и отказаться от доли в доме.

Диана резко повернулась ко мне.

— Ты этого хочешь?

Я вспомнил отца в розовой короне, его пластмассовые ожерелья и то, как он смеялся, когда Элли пыталась накрасить ему щёки. Он всегда избегал конфликтов. Но перед смертью спрятал правду в игрушке, которую мог найти только ребёнок.

— Я хочу знать, сколько ты взяла.

Марта назвала сумму.

Она оказалась почти вдвое больше той, о которой я думал.

Карен подписала заявление.

Диана не выдержала и встала.

— Ты предала меня.

— Нет, — сказала Карен. — Я перестала помогать тебе лгать.

Марта передала мне письмо отца. Бумага пахла его мастерской — древесной пылью и мятными леденцами. Я развернул лист.

«Дональд, если ты читаешь это, значит, я не успел объяснить всё сам. Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и матерью. Я хочу, чтобы ты выбрал Элли. Пусть у неё останется комната, где никто не решает за неё, что считать важным. И если когда-нибудь она спросит, почему дедушка спрятал голос в кролике, скажи ей: потому что дети иногда замечают правду раньше взрослых».

Я перечитал последнюю строчку дважды.

Потом позвонил в банк и назначил перевод средств в фонд. Часть денег ушла на погашение старого долга Карен, но только после того, как она сама согласилась работать в клинике и каждый месяц возвращать сумму из зарплаты. Это было не наказание. Это была её подпись под новой жизнью, которую она теперь не могла переложить на чужие плечи.

Диана отказалась от дома. Она забрала личные вещи, свадебную фотографию и ту самую связку ключей с медным колокольчиком. Дом продали, а деньги разделили между фондом и лечением Ноя.

Элли не узнала всех подробностей. Я рассказал ей только то, что дедушка оставил для неё сообщение и что бабушка неправильно поступила, выбросив Мистера Пиклза.

Она долго сидела на полу своей комнаты, окружённая рисунками, которые мы вернули на стены. Бежевую краску пришлось заклеить большими листами ватмана.

— Папа, — спросила она, — а бабушка больше не придёт без разрешения?

— Нет.

— А если придёт?

— Тогда сначала позвонит.

Элли кивнула и пришила к лапе кролика маленький красный лоскуток, чтобы мы больше никогда не потеряли место с кнопкой.

В тот вечер она попросила включить последнюю запись.

Мы сидели на полу под потолком, где снова сияли звёзды. Из игрушки донёсся голос отца:

— Спокойной ночи, Жучок. Если папа рядом, скажи ему, что он всё-таки слишком серьёзный.

Элли улыбнулась и посмотрела на меня.

— Дедушка ошибался.

— В чём?