ЧАСТЬ 4

…Женщина представилась Мариной Лебедевой и закрыла за собой папку.

— Мне нужно поговорить с Лидой отдельно, — сказала она. — Но сначала я объясню, почему мы здесь.

Бабушка вцепилась в спинку стула.

— Вы не можете строить обвинения на словах ребёнка.

— Я не строю, — ответила Марина. — Я проверяю документы.

Отец встал передо мной.

— Какие документы?

Марина достала несколько листов и разложила их на столе, рядом с перерезанной цепью.

— Последние четыре года с вашего счёта каждый месяц переводились деньги на счёт благотворительного фонда. Фонд не существует. Средства уходили на оплату частного пансиона и на личную банковскую карту вашей матери.

Отец медленно сел.

Древесная стружка с его рукавов осыпалась на пол.

— Сколько?

— Почти всё, что вы откладывали на лечение дочери.

Бабушка резко повернулась к нему.

— Я платила за её безопасность.

— В пансион, куда ты хотела отправить её завтра? — спросил отец.

— Там специалисты.

— Там никто даже не знает, что она не должна быть заперта.

Марина положила на стол копию банковского распоряжения.

— Мы связались с владельцем пансиона. Он сообщил, что ваша мать забронировала комнату для девочки, которая якобы страдает тяжёлым расстройством поведения. В заявлении указано, что отец опасен и не способен принимать решения.

— Это ложь, — сказал отец.

— Да.

Бабушка подняла подбородок.

— Вы ничего не понимаете. Если Лида останется с ним, она погибнет. Он работает до изнеможения и не замечает, что происходит у него под носом.

Отец посмотрел на неё.

— Ты сама сделала так, чтобы я ничего не замечал.

— Я держала этот дом!

— Ты держала в нём страх.

Я сидела на кушетке и сжимала край простыни. Ткань была жёсткой от крахмала, а кожа под устройством горела. Доктор Мерсер уже снял оставшийся металлический каркас, но красная полоса под рукой никуда не исчезла.

Марина присела передо мной.

— Лида, можешь сказать, что происходило дома?

Я посмотрела на отца.

Он не подсказывал. Не просил молчать. Просто держал ладони на коленях и ждал.

— Бабушка закрывала меня в комнате, когда ты уходил на работу, — сказала я. — Она говорила, что если я расскажу, ты отправишь меня в больницу.

Отец опустил голову.

— Почему ты никогда не звала меня?

— Она стояла возле телефона.

— Я бы услышал.

— Она говорила, что ты сам всё придумал.

Его лицо изменилось. Он не заплакал, но плечи словно стали тяжелее.

— Я верил ей, — прошептал он.

Бабушка вдруг бросилась к моей сумке.

— Там её записи! Она всё выдумывает!

Отец перехватил её руку.

— Не трогай вещи Лиды.

Она вырвалась.

— Ты ещё пожалеешь! Без меня ты никто. Ты даже не знаешь, какие лекарства она принимает!

— Знаю, — сказал отец. — Теперь знаю.

— Ты не сможешь за ней ухаживать.

— Научи меня тому, чему не научила за десять лет.

Эта фраза ударила сильнее крика.

Бабушка открыла рот, но Марина встала между ними.

— Вы больше не будете оставаться с ребёнком наедине. Временная мера вступает в силу сегодня.

— На каком основании?

— На основании поддельной подписи, незаконного ограничения медицинского устройства, финансовых переводов и показаний свидетелей.

Бабушка посмотрела на отца.

— Ты позволишь им отнять меня у семьи?

Он долго молчал.

Потом снял с пояса связку ключей и положил её на стол.

— Ты сама отняла себя у семьи, когда заперла мою дочь.

Бабушка схватила сумку. Из внутреннего кармана выпал маленький медный жетон и покатился по кафелю. Он остановился у моего ботинка.

Я наклонилась, подняла его и увидела дату завтрашнего заселения.

— Ты хотела отвезти меня туда после школы? — спросила я.

Бабушка посмотрела на меня.

— Я хотела, чтобы ты наконец стала нормальной.

— А если бы я отказалась?

— Тебя бы заставили.

Отец закрыл глаза.

Марина забрала у бабушки папку с банковскими бумагами. Женщина из службы защиты детей попросила её пройти в соседний кабинет для оформления временного запрета на контакт. Это не было громким арестом и не походило на киношную победу. Просто бабушка впервые вышла из комнаты без права решать, куда я поеду и что со мной будут делать.

У двери она остановилась.

— Ты всё равно вернёшься ко мне, — сказала она отцу. — У тебя никого нет.

Отец посмотрел на меня.

— У меня есть дочь.

Бабушка ушла.

Я ожидала, что после этого почувствую облегчение. Но внутри было пусто. Я столько лет представляла, как кто-нибудь остановит её, что не знала, что делать, когда это действительно произошло.

Доктор Мерсер обработал след под рукой и наложил мягкую повязку.

— Будет болеть ещё несколько дней.

— А потом?

— Потом кожа заживет. Но страх обычно уходит дольше.

Отец сидел рядом и держал мою куртку. Он больше не выглядел человеком, который хочет поскорее закончить разговор и вернуться на работу.

— Я не умею быть отцом так, как нужно, — сказал он.

Я смотрела на его ладони. На них были трещины, въевшаяся пыль и тонкие порезы от дерева.

— Тогда учись.

Он кивнул.

— Буду.

— И никому не верь только потому, что это твоя мать.

— Не буду.

Марина вернулась с последним документом.

— Есть ещё одна вещь. Банк обнаружил, что часть денег переводилась не только пансиону. Ваша мать оплачивала лечение своего брата в другом городе.

Отец нахмурился.

— Дяди Артура?

— Да. Он считал, что вы помогаете добровольно.

Бабушка брала деньги на его лечение, но не сказала ему, откуда они. Когда Марина позвонила ему, Артур подтвердил: он ничего не знал о цепи, поддельной подписи и пансионе.

Отец провёл рукой по лицу.

— Значит, она удерживала Лиду не только ради денег.

— Деньги помогали ей убеждать себя, что всё оправдано, — сказала Марина. — Но главный мотив был другим.

Она показала страницу из старого заявления бабушки. Там стояла фраза: «Без меня ребёнок не справится, а сын снова станет беспомощным».

Отец перечитал её и сжал лист.

— Она хотела, чтобы я всегда нуждался в ней.

Я поняла это раньше него. Бабушка не просто боялась, что я уйду. Она боялась, что отец научится жить без её приказов.

Через три дня мы вернулись в клинику на осмотр. Отец пришёл раньше меня и ждал у кабинета с новой сумкой для лекарств. Внутри всё было разложено не по бабушкиным правилам, а по моим: салфетки, вода, записная книжка и маленький бумажный пакет с печеньем.

— Я выбрала его сама, — сказала я.

— Знаю, — ответил отец.

Он не открыл пакет без разрешения.

Доктор Мерсер осмотрел кожу и снял повязку. След всё ещё был виден, но уже не таким тёмным.

— Устройство можно носить без фиксатора, — сказал он. — И если появится боль, Лида сама сообщит об этом.

Отец записал каждое слово.

На обратном пути мы остановились у почтового ящика. Красный флажок был поднят.

Отец заглушил двигатель.

— Хочешь проверить?

Я посмотрела на дорожку, на гравий и старую яблоню.

Раньше от одного вида этого места у меня немели пальцы. Теперь отец не тянул меня за руку и не торопил.

Я вышла из машины сама.