ЧАСТЬ 4 — Я вернулся в особняк раньше срока и услышал, как дочери снова поют, но лицо новой гувернантки мгновенно побледнело

ЧАСТЬ 4

— Кто говорит? — спросил я.

Грейс прижала телефон к уху.

— Назовите имя.

Она послушала ещё несколько секунд, а потом побледнела.

— Это Виктор Романо.

В кухне стало так тихо, что я услышал, как капля воды упала в раковину.

Мой старший брат Виктор умер четырнадцать месяцев назад. Его машина сгорела на пустой дороге возле Хиксвилла через два часа после смерти Изабель. Я сам опознал тело по металлическому браслету на запястье — широкому, с якорем, который отец подарил ему в детстве.

Я тогда не плакал.

Я приказал похоронить его рядом с матерью и вернулся к делам, потому что в нашем мире скорбь считалась роскошью, которую нельзя себе позволить.

— Это невозможно, — сказал я.

— Он назвал дату, когда Изабель купила девочкам первые велосипеды, — ответила Грейс. — И сказал, что у него осталось двадцать минут.

Артур резко повернул голову.

— Не слушайте его.

Я посмотрел на него.

— Ты знал, что Виктор жив.

— Он не жив.

— Тогда почему ты побледнел?

Артур поднял с пола нож, но Матео шагнул между нами. Старик держал садовые ножницы, которые обычно использовал для роз. Руки у него дрожали, но взгляд был твёрдым.

— Больше ни одного шага, Артур, — сказал он.

— Ты старик.

— Зато я помню, где ты стоял той ночью.

Я повернулся к Матео.

— Расскажите всё.

Он сжал губы.

— Не здесь. При детях нельзя.

— Они уже знают больше, чем я.

Софи подняла голову.

— Мы слышали маму.

Я опустился перед ней на колени. Пистолет всё ещё лежал на полу между нами.

— Что именно ты слышала?

Софи посмотрела на Грейс, словно просила разрешения. Та кивнула.

— Мама сказала: «Не верь тому, кто придёт первым».

У меня всплыл тот день. Я прибыл к детскому саду первым из всех. Артур встретил меня у ограждения. Виктор позвонил через двадцать минут и сказал, что был в другом конце города.

Я никогда не проверял его слова.

Потому что Виктор был моим братом.

Мы отвезли девочек в музыкальную комнату на втором этаже. Там стояло старое пианино с одной заклеенной клавишей. Грейс включила свет, Матео сел на стул, а Артура заперли в кладовой под присмотром двух охранников, которым я всё ещё мог доверять.

— Я видел Виктора у ворот, — сказал Матео. — Он приехал на машине Изабель.

— Почему ты молчал?

Старик посмотрел на меня.

— Потому что он держал пистолет у головы моей внучки. А после этого Артур сказал, что если я заговорю, девочки исчезнут так же, как исчезла ваша жена.

Грейс сжала кулаки.

— Вы видели, кто убил Изабель?

— Виктор вошёл в кабинет. Артур остался в коридоре. Через несколько минут раздался крик. Потом Виктор вышел с кровью на рукаве.

— Он убил её?

— Нет, — сказал Матео. — Изабель была жива. Она сама выбежала во двор. Виктор догнал её у ворот, но нож держал Артур.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Тогда почему Виктор позволил мне поверить, что он погиб?

Матео достал из кармана маленький латунный ключ.

— Потому что он пытался остановить Артура. Они поссорились. Машина загорелась после того, как Виктор вытащил его из салона. Ваш брат был тяжело ранен, но выжил. Он не вернулся, потому что думал, что приказ отдал человек, стоящий выше Артура.

— Кто?

В этот момент дверь музыкальной комнаты распахнулась. Один из охранников вошёл, держа телефон.

— Господин Романо, Артур сбежал через прачечную. Он оставил это.

На экране была фотография, сделанная четырнадцать месяцев назад. На ней Изабель стояла у машины, а рядом находился я.

Но фотография была подделана. Я узнал место: мой гараж. В тот день я был в Чикаго. Кто-то использовал снимок, чтобы убедить Виктора, будто я сам приказал убрать Изабель.

— Он хотел, чтобы мы уничтожили друг друга, — прошептала Грейс.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил Виктор.

— Брат, — сказал он, когда я ответил. — Я в старом пароме у Норт-Хемпстеда. Артур едет ко мне. Он думает, что у меня есть документ с именем настоящего заказчика.

— У тебя он есть?

— Да. Но ты должен приехать один.

Я посмотрел на трёх девочек. Они стояли у пианино, держась за руки. Рядом Грейс прижимала к груди папку Изабель.

— Я приеду не один.

— Тогда он убьёт меня.

— Виктор, ты уже четырнадцать месяцев живёшь мёртвым. Потерпи ещё десять минут.

Старый паром стоял у заброшенного причала, покачиваясь на чёрной воде. Я приехал туда с Грейс, Матео и двумя охранниками. Девочки остались в доме под защитой женщины, которой я доверял больше, чем собственному брату.

Артур ждал у трапа. В его руке был пистолет.

За ним, на палубе, стоял Виктор.

Он выглядел старше меня на двадцать лет, хотя был старше всего на три года. Левая сторона лица была покрыта шрамами, а вместо правой руки у него был металлический протез.

Я остановился.

— Ты не умер.

— А ты даже не проверил, — ответил он.

— Я видел браслет.

— Артур снял его с меня после взрыва.

Артур усмехнулся.

— Трогательная встреча. Но у нас мало времени.

Виктор бросил мне плоский пакет.

— Здесь счета. Переводы. Подписи. Всё, что доказывает: заказчик — не я и не Артур.

Я не стал поднимать пакет.

— Кто?

Артур направил пистолет на Виктора.

— Твоя мать.

Я почувствовал удар, будто меня толкнули в грудь.

— Она умерла шесть лет назад.

— До смерти она создала фонд, через который финансировала твою организацию. Она хотела, чтобы ты занял место отца. Но Изабель нашла счета и собиралась рассказать тебе, что большая часть твоих маршрутов использовалась для перевозки оружия без твоего ведома. Мать приказала убрать её, чтобы сохранить своё имя и власть над семьёй.

Виктор смотрел на меня.

— Она велела Артуру организовать нападение. Артур привлёк меня, потому что думал, что я уберу Изабель. Но я понял правду слишком поздно.

— Почему ты не пришёл ко мне?

— Потому что Артур показал мне поддельное письмо с твоей подписью. В нём говорилось, что ты считаешь Изабель угрозой. Я поверил. Я был трусом, Доминик.

Артур дёрнул пистолет в его сторону.

— Хватит.

С причала раздался детский голос.

— Дядя Виктор?

Я обернулся.

Грейс не успела остановить Софи. Девочки приехали следом в машине охраны. Оливия держала Нору за руку, а Софи стояла впереди всех, с той самой деревянной ложкой в руке, словно это был маленький деревянный щит.

Артур замер.

Софи посмотрела на него.

— Вы сказали маме, что папа вас прислал.

— Софи, уйди отсюда, — приказал я.

— Нет. Я помню.

Она повернулась к Виктору.

— А вы сказали маме бежать.

Виктор закрыл глаза.

— Да.

— А потом дядя Артур ударил её.

Артур рванулся к девочке.

Я оказался между ними раньше, чем он сделал второй шаг. Виктор ударил его металлической рукой по запястью. Пистолет упал на палубу и скользнул к краю.

Артур бросился за ним.

Матео подставил ему ногу.

Старик упал вместе с ним, но успел вцепиться в его пояс. Охранники подбежали и скрутили Артура, пока тот кричал, что никто ничего не докажет.

— Доказательств достаточно, — сказала Грейс.

Она подняла пакет и раскрыла его перед ним.

Внутри лежали банковские выписки, копии завещания моей матери и письмо Изабель. Последняя страница была подписана не чернилами, а кровью. Изабель знала, что не успеет выбраться, и оставила письмо Матео.

В нём было всего две строки для меня.

«Ник, если девочки замолчали, значит, они видели не смерть. Они видели страх. Не заставляй их снова бояться тебя».

Я не смог поднять глаз.

Артура увезли люди, которым я больше не позволял работать на себя. Не было показного торжества. Не было крика. Только металлический звук наручников и тяжёлое дыхание Матео.

Виктор остался на причале.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслужил его.

— Ты вернёшься в дом?

Он посмотрел на девочек.

— Если они позволят.

Нора спряталась за Грейс. Оливия не двинулась. Софи подошла к Виктору и протянула ему ложку.

— Мама говорила, что у каждого должен быть свой голос.

Виктор опустился на колени перед ней.

— А у тебя он есть.

— Пока да.

Я отвёл взгляд. Не потому, что хотел скрыть слёзы. Просто не хотел, чтобы мои дочери снова увидели во мне человека, который не умеет держать их страх в ладонях.

Через неделю мы продали дом на Лонг-Айленде. Не из-за воспоминаний. Из-за стен, за которыми четырнадцать месяцев кто-то наблюдал за моими детьми и называл это заботой.

Грейс осталась с нами, но уже не как гувернантка. Она стала хранительницей документов Изабель и единственным человеком, которому я доверил разбор всех счетов матери.

Виктор не переехал к нам. Он поселился в маленьком доме возле мастерской, где ему изготовили новую руку. Каждую субботу он приезжал к девочкам и помогал Оливии чинить игрушки, Софи — играть на пианино, а Норе — печь коричные булочки, не сжигая тесто.

Он не требовал любви.

Он приходил и ждал.

А я впервые за много лет отказался от большей части власти, которую строил вокруг семьи. Не ради покаяния и не ради красивого жеста. Просто понял: когда люди боятся твоего имени, они никогда не скажут, кто причинил им боль.

Однажды утром я вошёл в музыкальную комнату. Софи сидела у пианино. Оливия держала ноты. Нора стояла на стуле и размахивала деревянной ложкой, как дирижёрской палочкой.

Грейс включила старую пластинку Изабель.

Заиграла знакомая мелодия.

Я остановился у порога.

— Папа, — сказала Софи, не оборачиваясь, — ты будешь петь или опять просто слушать?

Я снял пистолет с пояса и положил его на полку, рядом с янтарным гребнем Изабель.

Потом сел на ковёр между дочерьми.

И запел так фальшиво, что Нора рассмеялась.

Виктор, стоявший в коридоре, прикрыл лицо ладонью.

Грейс улыбнулась.

А три голоса, которые четырнадцать месяцев молчали, снова поднялись над клавишами:

— Ты моё солнце, моё единственное солнце…