ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто это был.

В конце улицы показался грузовик с жёлтым проблесковым маячком. За ним ехал старый фургон, покрытый дорожной пылью. Он остановился у нового участка, и из кабины вышел худой мужчина в коричневом рабочем жилете.

Я узнала его не сразу.

Потом увидела деревянный ящик в его руках — тот самый, на котором отец когда-то выжигал номера инструментов.

— Мистер Рид? — спросила я.

Мужчина кивнул.

— Джо Рид. Ваш отец нанял меня строить этот дом.

Глория нахмурилась.

— Вы утверждаете, что имеете права на него?

— Не я. Ваш отец.

Он поставил ящик на землю и достал из него тонкую тетрадь в кожаной обложке. Края страниц были засыпаны опилками.

Итан сделал шаг вперёд.

— Это ничего не меняет.

— Вы Итан Колдуэлл? — спросил Джо.

— Да.

— Тогда вы должны знать, что ваш тесть не подарил вам дом. Он заключил со мной соглашение на его строительство и обслуживание. А после того как вы перестали платить за ремонт, он оставил расписку.

Я посмотрела на Глорию.

— Какая расписка?

Джо раскрыл тетрадь. Между страницами лежал лист, пожелтевший по краям.

Под ним стояла подпись моего отца.

Я узнала её сразу — не по буквам, а по маленькой чернильной точке возле последней буквы фамилии. Отец всегда слишком сильно нажимал на перо, когда заканчивал подпись.

— Он написал, что если с домом что-то случится, — продолжил Джо, — вы, Натали, имеете право решить его судьбу. А мне он обещал оплату из семейного фонда, если я помогу вам перевезти его в безопасное место.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

Глория взяла лист и быстро пробежала глазами.

— Это не обременение. Это подтверждение условий строительства. Дом действительно принадлежит Натали.

Джо достал из ящика небольшой металлический ключ.

— Ваш отец сказал: «Она поймёт, когда понадобится». Я не знал, что он имел в виду. Теперь знаю.

Ключ был от старого технического шкафа в подвале. В детстве я хранила там банки с краской, а отец прятал запасные чертежи. После его смерти Итан запер шкаф и сказал, что внутри только хлам.

Я повернулась к нему.

— Ты знал о шкафе?

Он отвёл взгляд.

— Твой отец оставил после себя слишком много бумаги.

— Ты открывал его?

— Нет.

Глория посмотрела на него поверх очков.

— Но вы знали, что документы существуют.

Итан молчал.

Лили резко вдохнула.

— Папа, ты всё это время мог узнать, кому принадлежит дом?

— Я не думал, что это важно.

— Тебе было важно продать его.

Внутри нового дома пахло свежей стружкой и старым кирпичом. Рабочие уже установили его на подготовленное основание, но часть стен оставалась открытой. Из гостиной было видно небо, а через половицы тянулся холодный воздух.

Мы вошли внутрь втроём: я, Глория и Джо. Итан остался на улице, потому что Глория предупредила его о запрете приближаться к строению без моего разрешения.

В подвале ключ повернулся с трудом. Дверца шкафа открылась, и оттуда выпали рулоны чертежей.

На верхнем лежала записка.

«Натали, если этот дом когда-нибудь станет для тебя клеткой, не ремонтируй клетку. Перенеси стены туда, где снова сможешь дышать».

Я прижала ладонь ко рту.

Отец знал.

Не про Итана конкретно. Но он знал, что я однажды могу начать жить внутри чужого решения и назвать это браком.

Глория осторожно забрала записку.

— Это не юридический документ, но он объясняет смысл фонда и соглашения с Джо.

— А что с деньгами Итана? — спросила я.

Глория достала телефон.

— Гарольд Вейл уже потребовал вернуть задаток. Банк заморозил совместный счёт после моего уведомления. Но есть ещё один вопрос: Итан взял деньги не только у Гарольда.

— У кого ещё?

— У собственной компании. Под залог будущей продажи вашего участка.

Я закрыла глаза.

Вот чего он хотел на самом деле.

Не просто избавиться от меня. Не просто понравиться Сиенне. Он хотел показать её семье, что способен купить новую жизнь, не признав, что старая никогда не принадлежала ему. Чтобы закрыть долги, он собирался продать землю отца и оставить меня без дома.

На улице Гарольд громко спорил с Итаном.

— Ты обещал мне участок!

— Я всё исправлю!

— Ты даже не знал, кому он принадлежит!

Сиенна стояла рядом, сняв кольцо. Лили держала её за локоть, хотя ещё час назад не хотела смотреть ей в глаза.

— Она не виновата, — сказала Лили.

Сиенна опустила голову.

— Я знала, что он женат. Но не знала, что он врал обо всём остальном.

Ной подошёл ко мне.

— Мам, мы можем остаться здесь?

Я посмотрела на открытые стены, провода, мешки с цементом и старую записку отца.

— Не сегодня. Здесь ещё опасно.

— Я не про дом.

Он сглотнул.

— Я про тебя. Мы можем остаться с тобой?

Эта фраза ударила сильнее любого сообщения Итана.

Я обняла его, а Лили присоединилась к нам. Впервые за последние недели дети не стояли между двумя взрослыми, пытаясь никого не ранить. Они просто выбрали место, где им не приходилось притворяться.

Итан наблюдал за нами с дороги.

— Натали, — сказал он, — я не хотел, чтобы всё так вышло.

Я отпустила детей и повернулась к нему.

— Но ты хотел, чтобы я исчезла.

— Я был уверен, что ты всё равно останешься в доме.

— Поэтому решил продать его?

Он провёл ладонью по лицу.

— Мне нужно было доказать, что я могу начать сначала.

— Начало не строят из чужой подписи.

— Я верну деньги.

— Вернёшь. Но не мне.

Он посмотрел на Сиенну.

— Она больше не хочет меня.

— Это уже не мой разговор.

Глория передала мне копию соглашения с Джо.

— У вас есть два пути. Либо продать дом после завершения работ и закрыть все обязательства, либо оставить его себе. Но кредит Итан оформлял без вашего согласия, поэтому вы не обязаны покрывать его из своей доли.

Я оглянулась на детей.

Лили смотрела на незаконченные стены. Ной — на старый ящик деда.

— Мы оставим дом, — сказала я.

Итан усмехнулся без радости.

— Ты правда хочешь жить в этом разваленном месте?

— Я хочу решить сама, где жить.

Глория улыбнулась уголком губ.

— Тогда сегодня подпишем уведомление о разделе имущества и заявление о недействительности договора. Без спектакля, без скандала. Просто факты.

Итан опустил глаза на пустой участок, где ещё недавно стоял дом. Там остался только след от фундамента — светлый прямоугольник среди тёмной земли.

Гарольд забрал Сиенну. Его родители уехали следом, не попрощавшись. Итан остался один у дороги с конвертом в руке и часами на запястье.

Он снял их и протянул мне.

— Забери.

Я не взяла.

— Это твой подарок.

— Я больше не заслуживаю его.

— Подарки не возвращают вместе с браком.

Он сжал часы в ладони.

— Ты правда никогда меня не любила?

Я посмотрела на дом, который медленно поднимали на новое основание.

— Я любила тебя достаточно, чтобы поверить тебе. Но не настолько, чтобы отдать тебе жизнь отца.

Итан ушёл пешком. Его машина осталась у пустой обочины, а ключи от неё лежали на сиденье.

Через неделю Джо закончил укреплять стены. В гостиной он установил старую люстру, которую рабочие сняли перед перевозкой. Одно стекло в ней треснуло, но свет всё равно проходил сквозь него и ложился на пол неровным золотым пятном.

Лили прикрепила к стене расписание занятий. Ной поставил у лестницы ящик деда с инструментами.

Глория принесла последние бумаги. Договор Вейла признали недействительным, задаток вернули из средств Итана и его компании, а поддельная подпись стала частью отдельного дела о финансовом мошенничестве. Я не просила посадить его. Мне было достаточно, что каждый человек, которому он обещал чужую землю, теперь знал правду.

Сиенна прислала мне письмо. Не Итану — мне.

Она написала, что вернула кольцо и отказалась от свадьбы. В конце добавила: «Я думала, что вы — препятствие его счастью. Оказалось, вы были единственным человеком, которого он не смог заставить исчезнуть».

Я не ответила. Но письмо сохранила.

В день, когда мы впервые включили свет в новом доме, дети сидели на полу среди коробок. Джо проверял балки, Глория читала вслух список документов, а я держала отцовскую записку.

Лили посмотрела на неё.

— Что там написано?

Я передала ей лист.

Она прочитала, потом улыбнулась сквозь слёзы.

— Дедушка знал, что ты справишься.

— Он просто знал, что стены можно передвинуть.

Ной поднял голову от ящика с инструментами.

— А людей?

Я посмотрела на пустой участок за домом, где ещё виднелись следы колёс.

— Людей нельзя передвигать. Они сами выбирают, куда идти.

В этот момент старая люстра качнулась от ветра, и треснувшее стекло бросило золотой свет прямо на отцовскую подпись.

Я аккуратно сложила записку и сказала детям: