Я вернулся домой раньше обеда и увидел за своим столом четверых одинаковых мальчиков — но Елена побледнела

В тот день моя домработница заслонила собой четверых мальчиков, будто я пришёл не в собственный дом, а отнять у неё детей.

Я стоял в дверях столовой, сжимая в руке связку ключей, и слышал только, как капля жёлтого риса медленно стекала с ложки на белую тарелку. На длинном столе, которым я почти не пользовался после смерти Софии, сидели четыре одинаковых мальчика. Им было около четырёх лет. Одинаковые тёмные волосы, одинаковые круглые щёки, одинаковый настороженный взгляд.

Елена всё ещё была в жёлтых резиновых перчатках. На её рукаве темнело пятно от воды, а перед каждым ребёнком стояла крошечная порция риса.

— Что здесь происходит? — спросил я.

Мой голос прозвучал глуше, чем мне хотелось.

Елена опустила ложку.

— Господин Алехандро, я могу объяснить.

— Тогда объясняйте немедленно. Как они попали в дом?

Один мальчик поднял голову. Он смотрел на меня так внимательно, словно сравнивал моё лицо с чем-то давно знакомым.

— Это тот человек с фотографии? — спросил он.

Елена резко повернулась к нему.

— Томи, не надо.

У меня пересохло во рту.

— С какой фотографии?

Мальчики переглянулись. Самый маленький крепче сжал вилку, и металлические зубцы тихо царапнули фарфор.

Елена шагнула вперёд.

— Вы должны сначала выслушать меня.

— Я вижу детей в закрытой столовой, Елена. Мне не нужно сначала ничего выслушивать.

— Нужно, — прошептала она. — Иначе вы сделаете то, чего потом не сможете исправить.

Я хотел вызвать охрану, но рука остановилась возле телефона. В лице второго мальчика было что-то болезненно знакомое. Не просто форма носа. Он хмурился так же, как я, когда пытался вспомнить забытое имя. Даже держал вилку левой рукой, хотя остальные трое ели правой.

Пять лет назад София погибла в автомобильной аварии. В тот день мне сказали, что ребёнка, которого мы ждали после нескольких безуспешных попыток, спасти не удалось. Я видел только закрытый гроб. Мне объяснили, что всё произошло слишком быстро.

Я заставил себя отогнать эту мысль.

— Кто их отец? — спросил я.

Елена побледнела ещё сильнее.

— Вы.

В столовой стало так тихо, что я услышал гудение холодильника за стеной.

— Вы сошли с ума?

— Нет.

— Тогда назовите мне хоть одну причину, почему я должен вам верить.

Елена сняла одну перчатку. Пальцы у неё дрожали. Она подошла к буфету, вынула из-за стопки салфеток тонкую папку, перевязанную не лентой, а старым коричневым шнурком от кухонного фартука.

— Я молчала четыре года, потому что боялась, что вас убьют раньше, чем вы узнаете правду.

Я усмехнулся, но внутри у меня всё сжалось.

— Кто?

Елена посмотрела на мальчиков. Все четверо уже смотрели не на неё, а на меня.

— Тот, кто каждый месяц приходил к ним и проверял, живы ли они.

В коридоре зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Бруно — моего двоюродного брата и управляющего семейным фондом.

Елена увидела звонок и резко схватила меня за запястье.

— Не отвечайте.

— Почему?

Она сунула папку мне в руки. Изнутри выпал уголок бумаги с печатью родильного дома.

— Потому что он уже знает, что дети здесь.

Я посмотрел на первую страницу, но Елена накрыла её ладонью.

— Если откроете, назад дороги не будет.

В этот момент снаружи послышался звук подъезжающей машины. Елена повернула голову к окну, а я медленно потянулся к узлу на коричневом шнурке…

ЧАСТЬ 2

Узел поддался, и папка раскрылась прямо у меня в руках.

На первой странице стояла дата — день аварии Софии. Ниже было написано: «Многоплодные роды. Четыре мальчика». Я перечитал строку дважды, потому что буквы расплывались перед глазами.

— Это подделка, — сказал я.

— Я тоже хотела так думать, — ответила Елена.

В девять лет она работала помощницей медсестры в родильном доме Сан-Мигель. Потом ушла и устроилась ко мне, потому что София попросила её присматривать за домом. Елена знала, что мы проходили лечение от бесплодия. Знала о четырёх эмбрионах.

— Но София погибла до родов, — сказал я. — Мне так сообщили.

— Вам сообщили, что она умерла. Не что дети умерли.

Один из мальчиков закашлялся. Елена тут же наклонилась к нему, вытерла ему подбородок уголком белого полотенца и тихо сказала:

— Медленно, Матео. Не торопись.

Я смотрел на её руки и чувствовал, как под рёбрами поднимается холод.

— Почему вы молчали столько лет?

— Потому что доктор Вальдес сказал: если дети появятся рядом с вами, их найдут и увезут. Он говорил, что это распоряжение семьи.

— Какой семьи?

Елена не ответила.

В гостиной часы пробили час дня. За матовым стеклом входной двери мелькнула мужская фигура. Бруно не стал звонить повторно. Он просто открыл дверь своим ключом.

— Алехандро? — крикнул он. — Ты дома?

Дети испуганно придвинулись друг к другу. У одного упала ложка, и рис рассыпался по скатерти, как мелкие жёлтые камни.

Я встал между ними и коридором.

— Выйди отсюда, Бруно.

Он появился в дверях с кожаной папкой под мышкой. На его лице была привычная улыбка, но глаза сразу остановились на мальчиках.

— Вот они, — сказал он.

Елена резко вдохнула.

— Вы обещали, что не придёте.

— Я обещал, что дам тебе время убрать их из города. Ты не воспользовалась этим временем.

Я повернулся к нему.

— Что значит «убрать»?

Бруно медленно поставил папку на консоль.

— Это дети из клиники. Их мать погибла, а ты не оформил отцовство. Вопросом займутся специалисты.

— Моя жена была их матерью?

Он промолчал слишком долго.

Я подошёл ближе.

— Ответь мне.

— София не должна была рожать, — сказал Бруно. — После аварии врачи приняли решение.

— Какое решение?

— Ты был в таком состоянии, что подписал всё, что тебе давали.

Я вспомнил больничную палату, запах спирта, белую лампу над головой и папку, которую мне сунул незнакомый человек. Я тогда не читал документы. Мне сказали, что это разрешение на кремацию.

— Где оригиналы? — спросил я.

Елена достала из папки пожелтевший лист.

— Они не в клинике. Один человек сохранил копию журнала.

— Кто?

Елена посмотрела на часы.

— Она должна приехать через десять минут.

Бруно усмехнулся.

— Старуха Марта не станет вмешиваться. Она слишком хорошо помнит, чем кончаются обвинения против влиятельных людей.

Именно это заставило меня поверить, что он боится.

Я схватил Бруно за ворот рубашки. Под пальцами почувствовал жёсткий край его дорогих запонок.

— Ты всё знал?

— Я пытался защитить тебя.

— От собственных сыновей?

— От тех, кто хотел получить твои деньги через них.

Елена тихо произнесла:

— Он врёт. Но это не самое страшное.

С улицы донёсся скрип тормозов. Через мгновение в дверь постучали три раза — коротко, затем один раз.

Елена побледнела и прижала ладонь к папке.

— Это Марта. Если она принесла то, что обещала, Бруно больше не сможет спрятаться.

Но когда я распахнул дверь, на крыльце стояла не Марта. Там был незнакомый мужчина в сером медицинском костюме, державший в руках детскую больничную бирку…

ЧАСТЬ 3

Мужчина поднял бирку двумя пальцами.

— Меня зовут Рауль Мендоса. Я был водителем доктора Вальдеса в ночь аварии.

Он выглядел так, будто не спал несколько суток. На его ботинках засохла глина, а на рукаве виднелась белая полоска от мела.

Бруно отступил от столовой.

— Ты обещал молчать.

Рауль посмотрел на него.

— Я молчал пять лет. Этого хватит.

Елена впустила его внутрь и закрыла дверь. Четверо мальчиков жались к ножкам стульев. Я хотел подойти к ним, но ноги будто приросли к полу.

— Говорите, — сказал я.

Рауль положил на стол больничную бирку. На ней стояла буква «А» и дата рождения. Внизу сохранилась часть моей подписи.

— В ту ночь Софию привезли живой, — сказал он. — Она была тяжело ранена, но дети тоже были живы. Вальдес принял роды в запасной операционной. Четверых мальчиков записали под буквами, чтобы не перепутать.

— Почему мне сказали, что они умерли?

Рауль сжал челюсть.

— Потому что Бруно приехал раньше вас. Он сказал, что вы не переживёте ещё одной потери и что дети станут причиной войны за наследство.

Я медленно повернулся к двоюродному брату.

— Ты купил врача?

— Я спасал компанию, — ответил Бруно.

— От моих детей?

— От людей, которые окружили бы тебя, узнав о наследниках. Ты бы потерял всё.

Рауль достал из кармана сложенный лист. Бумага была покрыта складками, на краю темнело коричневое пятно.

— Это расписка. Вальдес получил деньги за подмену свидетельств. Вот подпись Бруно. Вот номер счёта фонда.

Я узнал печать семейного фонда. Её ставили на документы, которые я подписывал, не читая.

Бруно рванулся к листу, но Елена встала между нами.

— Не трогайте его.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — закричал он. — Эти дети исчезнут, если Алехандро признает их. У него враги!

Самый старший мальчик, Томи, поднялся со стула.

— Я не хочу исчезать.

Его голос был тихим, но все услышали.

Я опустился перед ним на колени. У него на щеке осталась крупинка риса.

— Ты не исчезнешь, — сказал я.

Елена заплакала, прикрыв рот ладонью.

Рауль достал последний конверт.

— Есть ещё одна вещь. София успела написать письмо перед операцией. Она попросила передать его вам, если дети выживут.

Я разорвал конверт. Внутри был короткий лист: «Алехандро, если ты читаешь это, значит, наши мальчики живы. Не позволяй никому сделать из них причину для мести. Они должны знать, что их ждали».

Под письмом стояла подпись Софии.

У меня задрожали руки.

— Почему вы не передали его раньше? — спросил я.

Рауль посмотрел на Бруно.

— Потому что он заплатил мне молчать. А сегодня утром я узнал, что мальчиков собираются вывезти за границу.

Бруно резко побледнел.

— Это невозможно.

— Самолёт уже заказан, — сказал Рауль. — На их имена. На сегодняшнюю ночь.

В этот момент телефон Елены зазвонил. Она взглянула на экран, и лицо её стало белым.

— Это управляющая фонда, — прошептала она. — Она говорит, что вы, Алехандро, официально признаны недееспособным после нервного срыва. А Бруно получил право распоряжаться всеми вашими активами.

Бруно поднял голову.

— До полуночи дети будут далеко. И если ты попробуешь остановить меня, компания перейдёт тем, кто уже ждёт твоего падения…